Наездник Ветра

Когда он, одёрнув рубаху, присел на угол кровати, голая египтянка снова заговорила:

– Джафар меня ненавидит. И есть за что. Я ведь не хочу, чтоб ты шёл войной на Константинополь. А он, Джафар, об этом мечтает! Султан Дамаска озолотит его, если он добьётся этой войны. Очень уж она нужна сарацинам! Никифор Фока теснит их сильно.

– Уймись уже наконец! Без тебя всё знаю.

– Ещё я стою поперёк дороги болгарам, – не унималась Роксана, – они хотят, чтоб ты воевал с ромеями, а не с ними. Как будто я мечтаю о том, чтоб ты воевал с болгарами! Что за вздор? Я просто хочу, чтобы ты вообще не думал о войнах.

– Ты любишь греков!

– Не более, чем болгар. Болгары – точно такие же христиане.

– Ты любишь греков, – упрямо повторил князь.

– Ну всё, Святослав, довольно! Делай, как знаешь. Я бы хотела завтра поехать на богомолье.

– Опять? Куда?

– В монастырь на Лыбеди.

– Что-то ты зачастила в тот монастырь.

– Но ведь других нет!

– Молиться можно и в церкви возле Почайны.

– Видишь ли, князь, Иисус Христос говорил: «Где двое или трое соберутся во Имя Моё, там и Я посреди них!»

– И что это означает?

– То, что молиться следует с христианами.

– Как я их ненавижу! – устало сдул Святослав прилипшую ко лбу чёлку. Роксана горестно покачала своей взлохмаченной головой.

– Князь, ты ненавидишь Христа, а не христиан! Иначе ты ненавидел бы меня тоже.

Князь промолчал.

– А вот мать твоя меня ненавидит, – продолжила египтянка, – и это странно. Ведь мы же с ней одной веры!

– Да, это правда.

Из коридора вдруг донеслись шаги трёх или четырёх человек. Они приближались. Роксана с быстротой кошки спрыгнула на пол и, взяв хитон, мигом облачилась в него. Святослав, который был безоружен, снял со стены ятаган. Он всегда висел над кроватью. В дверь постучали.

– Можно войти, – сказал князь, и дверь широко открылась.

– Что стряслось? – спросил Святослав, бросив ятаган на постель.

– Гийом нам сказал, что ты побежал к Роксане разгневанный, – объяснил Сфенкал, – и мы прискакали её спасать.

– Спасибо, друзья, – вяло улыбнулась Роксана, даже без тени смущения завязав широкий парчовый пояс. Сев на кровать, она стала надевать сандалии.