Обрученная с воинами

Левая ягодица теперь тоже горела, и я почувствовала, как мое лицо залилось краской. Меня охватила ярость, а он все продолжал бить мою голую задницу снова и снова в равномерном ритме, так что жалящая боль от каждого удара превратилась в постоянный жар.

К моему ужасу, жар распространился по всему телу, заставляя меня извиваться, но не от ярости, а от желания еще большего физического контакта, большего чувственного взаимодействия. Мои соски напряглись, а тело готово было взорваться от переизбытка ощущений, когда он сменил тактику и больше не шлепал меня, а потирал своей большой теплой ладонью мою нежную горящую плоть, будто гладил любимого котенка.

Так мягко, так нежно, будто я была драгоценной и хрупкой. Эта разительная перемена озадачила меня, привела в замешательство.

–Если бы ты молчала, я бы закончил с тобой сейчас, подруга. Но ты осыпала меня ругательствами, а ни одна невеста приллонского воина не разговаривает со своим партнером таким тоном. Ты будешь подчиняться мне во всем.

Ты не унизишь себя, не проявишь к себе неуважения, позволив такой непристойной ругани срываться с твоих идеальных губ. Ты будешь заботиться о себе, как о самом драгоценном живом существе на этом корабле, потому что для меня это именно так и есть.

Его ласка успокаивала, но его слова заставили меня сконфузиться еще больше. Я не стала раздумывать о причинах, а просто возобновила сопротивление. Я извивалась и отталкивалась руками от кровати изо всех сил, но с таким же успехом я могла попытаться сбросить со спины каменную глыбу.

Он не делал мне больно, но я не могла пошевелиться.

–Это за твое сквернословие, малышка.

Он снова шлепнул меня, в этот раз ударяя по нежной задней поверхности бедер, в том месте, где они переходили в округлости моей обнаженной попки. Это место было невероятно чувствительным, и жгучая боль от его огромной ладони заставила выступить слезы на моих глазах. Он продолжал жестко шлепать мои ляжки, пока слезы не покатились по моему лицу, и я не обмякла в его руках.

Я была так смущена, мне было так больно, и я не понимала, зачем он сделал это со мной.

Когда Зейн наконец освободил мои ноги, я не пыталась шевелиться. Я не знала, что делать. Дурацкий доктор все еще был тут и наблюдал за происходящим, а я чувствовала себя потерянной. Я хотела свернуться в комочек у Зейна на коленях, чтобы он снова гладил меня и разговаривал тем мягким голосом, заставляя поверить, что все будет хорошо.