Пантеон

Меняй одну комнату на другую или нет – ничего не изменится, Артур связан со всем, что есть в Крипстоун-Крик…”

И он по-прежнему ждет Эбби там – в любом закоулке городка, среди полей, в лесу, возле реки и дамбы, в кампусе, в аудиториях, в их общей комнате… Даже если он действительно мертв. Точнее, особенно, если он погиб.

Мало того, до чего странно осознавать, но ему как воздух требовалась болезненная мука – не из-за сострадания и сожалений окружающих, нет, Эбби хотелось страдать в одиночестве, а потому что он ее заслужил, страдание стало его частичкой, как и искусство.

Хоть парень и зарекался перед каникулами, что пора оставить терзания и пустые чаяния, жить настоящим, смотреть в будущее, идти дальше (оказалось не так легко!), он знал – скоро чувство вины вновь охватит его.

А предстоящий путь – выстрадать сохранившееся горе, отчаяние, неверие, – тогда, возможно, он сможет через них переступить, отбросить или попросту не обращать никакого внимания, коль они репьями прицепятся к нему.

Но это лишь установка, внушение, а теория и практика (как часто показывает последняя) – не подружки. Сумеет ли он придерживаться продуманного заранее плана и не сломаться, когда раскроется правда об Артуре?

А ведь так (volens-nolens) наверняка и произойдет.

Еще и дядин завет…

Как бы дожить до конца декабря?

IV. Джоконда

Пятница, полдень, 2 июня 1989.

– Эбби! Да стой ты! – Чарли нагнал его.

– Отстань, Чарли! Я хочу побыть один! – Но теперь к ним еще шла и вырулившая откуда-то с парковки Дебора, она отринула дорожки и разрезала уверенными и широкими зигзагообразными движениями зелень газона.

Альберт остановился; отчего он бежит и куда?

Пока Чарли и Дебора двигались к нему, Эбби рассмотрел черноволосую деву: и лик, и одеяния – свободный кардиган нараспашку, не хватало на нем нескольких пуговиц, оставшиеся пока еще цеплялись к запиллингованной ткани, держались на рвущихся нитях, растянутые карманы утяжелены неким незримым ему содержимым, оттого скособочена эта одежда, покрывающая старую белую футболку под ней, та – такая же застиранная, утопленная не раз в химикалиях Clorox, растянутая и сморщенная – переходила в длинную черную юбку ниже колен, делила Джоконду пополам.