Пантеон

И ни о какой тяге не могло идти и речи!

Дункан Леманн являл собой эдакий архетип взрослого, умудренного гораздо большим опытом покупки люксовых вещей, – Чарли Торндайка – у всех есть такой приятель. А у того, в свой черед, имелся такой вот тихоня Альберт.

И сколь он представлял любовный интерес для Чарли (совершенно никакой), столь и вожделенным казался и для Дункана (совершенно нежеланным). И сам он ничего такого к ним не испытывал – ведь это его друзья.

– Как дела, Альберт?

– Хорошо, Дункан. А у тебя?

– А у меня… – Тра-та-та-та-та! И вот так каждый раз проходило их общение.

 – Ох, ну ты и заболтал меня! – Сказать хоть слово шанса Эбби не предоставлялось. – Пора бежать, извини!

После смерти дяди они стали существенно ближе, Дункан взял на себя некую ролевую модель – не сказать родителя, до Бенджамина ему тоже далековато, – но неофициального опекуна, эдакого патрона, что ли. Порой думалось – а не оставил ли Бенджамин и Дункану какой-то завет, связанный с ним, Эбби? Ведь мужчина не рвался продавать их общее имущество (Андерсоны, будь у них на то право, давно бы его разворошили), выкупить долю Альберта (денег у него полно), подбить на какое-то юридическое ухищрение, при котором стороны окажутся в выигрыше (таких типичных юридических афер и боялась миссис Андерсон).

Мистер Леманн просто, казалось, продолжал жить, как и раньше – не только для себя или Альберта, но и для Бенджи.

Все-таки, пришел к выводу Эбби, Дункан Бена очень любил.

Кроме дружеской связи, которую не понимали Андерсоны, а долгое время, вплоть до настоящего, и Эбби, только без традиционного андерсоновского порицания оной, связывали Бенджамина и Дункана и другие отношения – деловые, партнерские.

Леманн являлся не только его консультантом по юридическим аспектам, а еще нотариусом.

И последней волей дяди при профессиональном свидетельстве господина Леманна, которому досталась (назло миссис Андерсон, а отец и вовсе стал звать с той поры Дункана исключительно жидовским педиком) половина имущества дяди Бена (другая часть предназначалась его единственному племяннику), зафиксирован в завещании один интересный пункт – Эбби должен создать шедевр искусства и продать его на небольшом аукционе – тот устроят общие приятели Бенджамина и Дункана.

В первый год обучения он освобождался от этой прихоти покойного дяди, но теперь ему не отвертеться. Срок – к Рождеству… И так каждый раз, пока он не выпустится – эх, еще четыре таких аукциона впереди.