Лебединая песнь

Опять скучное отцовское буле, где нам надо присутствовать… – сетовал средний.

– А мы так устали! – напомнил старший, откидываясь на ложе.

– Зовет вас царь, юноши, – молвил старец строго, оглядев царевичей. Говорил он без раболепия пред ними, как с детьми (но никого из них это не обижало, ведь никто пока и не стал царем). Да и возрастной муж – для каждого – вместо родного деда, – так что строгость ему простительна, как и со стороны парней – мелкие капризы.

– Всех? – уточнил Кикн. Уж не хотелось ему тратить полдня, молчать и сидеть в стороне, внимать речам старцев, пусть и мудрых, но до чего дотошных и скучных! Вот если бы все они там пели – другой разговор!

– Всех без исключения.

– А я уже собирался встретить важного посла! – успел выкрикнуть юный царевич, показывая старику легким жестом на гостя.

– Пусть идет! Пусть! – вступились братья, а он их возблагодарил за подобное избавление.

– Что ж, – Советник потрепал бороду, – нельзя оставлять гостей без присмотра, натворят еще чего, и выказывать неуважения – тоже не стоит. Отчего ты, юный царевич, все еще не пригласил гостя, не утолил его потребности с долгой дороги, не показал себя хозяином здешним, а? Этому ли я вас обучал?

– Уже бегу, мудрейший советник! – Дважды повторять не пришлось, с радостью двинулся Кикн к чужестранцу, слушая краем уха, как братья и мудрец принялись обсуждать дела политические, еще и до порога зала заседаний не дойдя, – и от этого чуть не зевнул, едва сдержался.

***

Вблизи гость пленил юношу еще более прежнего; видели бы братья его на расстоянии тройки пигонов (или же локтей), тоже бы обомлели: плащ – пожар, под ним наряд – ляпис-лазурь, головной убор с золотом и белыми перьями, а сандалии…

Да, пусть и не девица – но до чего бесподобный молодой мужчина! – рыжеволос, но отнюдь не конопат, кудри так и вьются, глаза ясные и пытливые, а выражение лица мудрое, прямо как у ученого, но без единой морщинки, – молод, умен, ладен – все про него.

Юноша растерялся сперва, хотелось ему смотреть и смотреть на посланника, но взял себя в руки, а пальцами – все еще сжимал лиру – так и прихватил инструмент, торопясь сбежать от советника, пока и его не увели силком на собрание.