А утром пришел Фо…

Провин по-отечески одернул на нем форму, сам застегнул ему пуговку и погрозил пальцем:

– Чтобы я больше такого не видел!

Взгляд помначкара скользнул по остальным, видимо ища, к кому бы еще придраться, и остановился на Драпко. Эдик вызывающе вскинул подбородок, мол, «ну давай, предъяви мне что-нибудь!». Драпко был счастливым обладателем такого могучего торса, что Провин «предъявить» не рискнул – отвел глаза, повернулся и с надменным видом зашагал в караулку. Все-таки Эдика он до сих пор побаивался – помнил его кулаки с тех времен, когда еще был рядовым.

– Вот урод! – зло сказал Антон Трошников, снова расстегивая пуговицу и ослабляя ремень. – Меньше полугода как замкомвзвода, а выпендривается, будто командир части…

Внутри караулки с мокрыми тряпками блуждали угрюмые солдаты сменяющегося караула – наводили порядок, готовя помещение к сдаче.

– Здорово, мужики! – воскликнул Трошников.

По нам скользнули равнодушные взгляды, и грязные тряпки снова заелозили по полу.

– Э, Витюха, ты чё такой вялый? Тебя словно всю ночь по сопкам гоняли в полном снаряжении…

Трошников тронул за плечо одного из надраивающих пол, но тот нервно сбросил его руку:

– Отвали!.

– Витек, что случилось-то?

Тот взглянул на Трошникова красными от бессонницы глазами. Видимо, хотел что-то ответить – явно резкое, но промолчал. Сказал лишь: «Удачно вам откараулить, пацаны» – и снова уставился в пол. Антон пожал плечами и вернулся к нам.

– Видать, прав был начкар. Странные они сегодня какие-то…

Шурович с Роганиным, гремя баком, скрылись в столовой, и вскоре оттуда раздался крик:

– Новый караул, хавать!

– Ну что, пойдем пожрем, что ли? – сказал Антон.

Помещение, гордо именовавшееся столовой, представляло собой маленький закуток пять на пять с электропечкой и двумя квадратными столами. На хавчик, как обычно, был овес.

– Звереныш, как ты можешь это жрать? – воскликнул Трошников, заметив, как я уплетаю ужин.

– А ты можешь предложить лучше?

– Лично меня от одного вида наизнанку выворачивает… – Антон с отвращением отодвинул тарелку.

– Но надо же что-то есть, – ответил я, продолжая невозмутимо ковырять ложкой склизкую кашу. – Ты просто не думай обо всем, как о дерьме. Тут все дело в самовнушении…

– Ой, только не надо опять своей дебильной философией нагружать. Один хрен, о чем ни думай, дерьмо останется дерьмом. И я его жрать не буду!

– Да ладно тебе. Вон на Быка посмотри.