Похищенная партитура

Они все равно пришли слишком рано, двери театра еще не открылись, и в галерее топталось не больше десятка меломанов, среди которых Диана узнала…

Она вздохнула.

– Смотри, Ливерпуль тоже здесь, – шепнула она Калеву.

– Какой Ливерпуль? – удивился муж.

– Тот англичанин, который шел по мосткам впереди нас, а в поезде сидел недалеко – через проход.

– Да? А я и не заметил. Но почему Ливерпуль?

– На его бейсболке красуется соответствующая надпись. Надеюсь, в театре он ее снимет. Вообще странно, что он явился сюда.

– А что тут странного, – флегматично обронил муж – У англичан собственной оперы нет, вот и слушают итальянскую.

Заметно больше народу было на площади перед театром, тут собиралась местная молодежь, они стояли маленькими группками, без зазрения совести галдели и слушали свои плейеры, из которых доносился шум, ничего общего с музыкой Верди или Россини не имеющий. Непонятно, что тут пили и чем вообще занимались, но тошнотворно пахло смрадом, и Диана сморщила нос.

Впрочем, это было им не в новинку, супруги гостили в Болонье во второй раз, и в прошлый тоже ходили в театр.

– Давай, прогуляемся.

Они несколько раз прошлись медленным шагом до угла следующего дома и обратно. На последнем отрезке Диана заметила еще одного запомнившегося с прошлой поездки персонажа – быстрым шагом передвигающегося нищего, одетого под клоуна, во фраке и с черным цилиндром, который он изящно совал под нос прохожим, впрочем, как будто без обнадеживающего результата, от супругов Кару ему, во всяком случае, не досталось ни цента.

– Как тут все-таки много нищих, – сказала Диана, вспомнив про встреченный ими в прошлый раз добрый десяток крупных негров, бессовестно попрошайничающих, вместо того, чтобы разгружать вагоны, и немалое число албанок, лежащих ниц на тротуарах.

– Да, это тебе не Советский Союз, – хмыкнул муж.

Когда они вернулись, двери оперы были открыты, и они вошли.

– Смотри, наш хозяин! – шепнула Диана, когда закончился их любимый секстет и на сцену вышел флейтист.

– Надо же, оказывается, виртуоз, – пробормотал Калев.

Калев был прав, сыграть «Забытую мелодию для флейты» (учитывая перипетии «Путешествия», этот номер вполне заслуживал такого названия) мог только виртуоз.