Елена

И если вначале Елене нравилось само это бурное течение, всплески, штормы, лавины, землетрясения, то со временем… Конечно, поженись они, заимей ребенка, Елена постепенно обвыклась бы, притерпелась, возможно даже, стала бы воспринимать мужнины художества, как сами собой разумеющиеся (как частенько случается с женщинами, вживающимися в предложенные мужчиной обстоятельства до полной потери индивидуальности), однако призрак фаты продолжал маячить на горизонте, появляясь и пропадая наподобие некой фата-морганы, и причиной тому была не только родительская твердокаменность.

Родители, в конце концов, сдались бы на милость победителя, если б тот соизволил двинуться на штурм, но здесь уже вступили в действие иные силы, и камень отцовского сопротивления оказался в неразрешимом конфликте с косой Абуликиной упрямой гордости. Ибо тот ценил себя достаточно высоко, и мысль о том, что какой-то «жалкий торгаш» полагает его, романтического интеллигента, неравным партнером для своей дочки, уязвляла его самолюбие до той степени, что он вряд ли сдался бы даже на уговоры со стороны «торгаша», если б таковые и последовали, ну разве что слезные мольбы и многочасовое стояние на коленях могли тронуть его отвердевшее сердце. Более того, его гордость простиралась настолько далеко, что он даже не делал попыток похитить, как выражаются писатели высокого стиля, девичью честь предполагаемой невесты, дабы поставить самодовольного папашу в положение купца, вынужденного сбывать попорченный товар. Впрочем, Елена подозревала, что дело было не только в гордости, поведение Абулика во многом обуславливалось все той же ревностью, ведь женщина может по дороге к алтарю украсить мужчину сколь угодно тяжелыми рогами, уличить ее труд нелегкий, измена почти недоказуема, а девственница вынуждена нести крест верности. Да, если угодно, Абулик был вполне способен хранить девственность своей жены даже в браке, дабы держать ее в постоянном страхе перед чересчур острыми взглядами со стороны, угрожающими целостности ее неоспоримого алиби. Так что океанического размаха страсти бушевали на довольно-таки куцем пространстве с четко очерченными границами, о которые, как о скалы, разбивались волны всех штормов. Создавшееся таким образом патовое положение сохранялось почти три года, но постепенно ярость ветров схлынула, и кусочек океана стал неумолимо превращаться в тихое озерцо, если не подернутый ряской пруд.