Седая оловянная печаль. Зловещие латунные тени. Ночи кровавого железа

Он повиновался, только когда генерал выразил свое согласие.

– Они пытаются потушить огонь. Кто-то поджег конюшню.

– Пожар? Поджог? – Он был ошарашен.

Доктор и Морли внимательно изучали старика.

– Да, сэр. Я полагаю, человек, убивший Брэдона, боялся оставить в конюшне что-то, что может разоблачить его. Убийца обыскал помещение, но, наверное, торопился и не смог сделать это как следует, поэтому и решил уничтожить улики наверняка.

– О! – Опять этот пустой звук.

Я подошел к двери, выглянул наружу.

– Плоскомордый, скажи нам, когда все соберутся.

Он что-то пробурчал и приблизился ко мне.

– Ты предупредил тех двоих? – шепнул я.

Он снова буркнул нечто невразумительное. Но времени на объяснения не было, приходилось рассчитывать на смекалку Тарпа.

– Генерал, вы позволите мне расположиться, как в прошлый раз? Мистер Дотс и мистер Тарп смогут охранять дверь.

– Конечно, конечно.

Огонь разгорелся, в комнате стало светлее, и теперь я мог разглядеть, что цвет лица у старика вновь такой же мертвенно-бледный, как и в день моего приезда.

Я занял свое место. Через несколько минут Плоскомордый сообщил:

– Пришли.

– Проведи их сюда, а обратно не выпускай.

– Понял.

Доктор ретировался в уголок, скупщик краденого тоже. Морли и Плоскомордый встали по обе стороны двери.

Вошли служаки, усталые, настороженные и удрученные. Они с опаской поглядывали на Морли и Плоскомордого, как будто все они, даже Питерс, боялись, что сейчас их уличат в преступлении.

– У мистера Гаррета есть новости, – объявил генерал.

Мистер Гаррет и мистер Тарп поглядели на скупщика. Взгляд Плоскомордого не сулил парню ничего хорошего, если тот вздумает запираться.

Но ему не пришлось ничего говорить. Преступник вышел вперед.

– Кто-то, – сказал я, – крадет из дома безделушки, сумма достигла уже двадцати тысяч. Генерал хотел знать кто. Теперь мы знаем – Деллвуд. Но я не пойму зачем.

Он держался прекрасно. Возможно, он никогда не сомневался, что разоблачение неминуемо.

– Чтобы покрыть расходы по дому. Не было другого способа достать деньги.

Сперва генерал лишь лопотал что-то невразумительное, потом перешел к напыщенным обвинениям. Лица солдат оставались непроницаемы, но у меня возникло подозрение, что симпатии не на стороне хозяина. Какую-то долю секунды я даже допускал, что все они желают его смерти.