Сердце кошмара

Кроме того, почти в самом центре города, совсем недалеко от собора Церкви души движение транспорта совсем остановилось. Сквозь ржание мулов и ругань извозчиков Асмер понял, в чем была причина. Впереди медленно двигалась длинная процессия из людей, одетых в рабочую одежду. Каждый из них нес в руках большой плакат с яркими надписями и кричал:

– Верните нашу работу! Долой смог и пепел! Верните нашу работу! Долой смерть на заводах.

Рабочих, стоявших толпой с развернутыми транспарантами, кольцом окружали полицейские с дубинками.

– Снова бастуют, – услышал он тихий голос рядом. – Никак им не иметься, но ничего, через пару дней опять утихнут. Всегда утихают.

– Вы о чем? – спросил Асмер, глядя в окно на худощавого мужчину с уставшими глазами, под которыми залегли глубокие тени, держащего в руках трубку и вожжи.

– А то вы не знаете? – поднял тот брови. – Они не довольны условиями работы, вот и бастуют, но завтра послезавтра тут уже никого не будет, а эти «обиженные» вернуться обратно на заводы и будут ныть, что им плохо. Все, что они могут – только жаловаться, сетовать на власть. Они просто не понимают, что ни бургомистр, ни понтифики, ни кто бы то ни было еще, им ничего не должен.

– Вы же в курсе, что с вами может быть тоже самое? – спросил Асмер. – Вы тоже можете потерять работу.

– Как говорила моя мама – работай, отдавая себя всего, и работа будет тебе благодарна. Так что со мной ничего такого не будет, потому, что это я работаю не покладая рук, – уверенно произнес извозчик.

Асмер промолчал. Ему нечего было говорить.

– Этот город… Что-то сним не так, – единственная мысль пронесшаяся в голове.

***

Аллея, к которой примыкал дом, была довольно скудно освещена, в отличие от обычных улиц и парков, так что Асмеру пришлось идти практически в абсолютной темноте.

Не то, чтобы он ее боялся, но нельзя сказать, что он чувствовал себя в полной безопасности. Как только Асмер вступил в тень деревьев с густой кроной, что заслоняла практически весь свет тех нескольких фонарей, освещающих аллею, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянулся, но никого не заметил.