Северный витязь

 – Проклятье на весь твой род легло, бог накажет тебя через детей твоих, через внуков и правнуков твоих.

Тимофей набычился, угрюмо опустил голову, но смолчал. Не о чем было тут говорить, да и незачем.

– Только ведь не навечно оно на тебя легло, – заявил вдруг старец и поднял вверх коричневый худой палец с кривым ногтем. – Вижу я, Тимофей, вижу наперед, как оно все будет. От роду увечный, обделенный здоровьем вдруг станет на ноги, на боевого коня сядет, возьмет в руки булаву тяжелую и начнет крушить головы поганым и некрещеным, кто на землю русскую придет с черными помыслами.

Защитит Русь-матушку, и от того прощение придет, и род ваш от черного проклятия освободится.

– Твоими бы устами, старче, да мед пить, – покачал недоверчиво головой Тимофей. – Было б так, я бы первый сел на коня да к князю Владимирскому отправился. На службу ратную, да и смерть бы в очищение с радостью принял.

– Нет, Тимоша, – грустно и очень ласково сказал старец. – Не то тебе на роду написано. Время тому еще не пришло.

– А когда оно придет, время это? – тихо сказал Тимофей и снова обратил взор на могилку жены. – Кабы и вправду знать, что нам на роду написано, так бы и беду стороной сумел бы обойти.

Он стоял и думал с горечью о словах старца. И снова непослушные – одна, другая – слезы побежали из его глаз. Поморщился Тимофей, пелена глаза застила, смахнул ее снова рукавом и обернулся. И ни старца белобородого, ни поводыря его, ни немого Бугрима не увидел. Как и не было здесь калик.

Тимофей перекрестился. А были ли они тут, или привиделось все?

Глава 1

Обоз из нескольких телег тянулся вдоль опушки леса. С десяток молодых половецких воинов, покрикивая и щелкая кнутами, пытались заставить идти быстрее пленных девок и баб с малыми детьми. Кнуты били по спинам и плечам, но уставшие и измученные полонянки не могли идти быстрее. Они лишь тихо плакали, вздрагивая от каждого удара, и туже затягивали у подбородка грязные платки.

Только одна из девушек не получала ударов плетью.

Высокая, черноволосая, с быстрыми черными глазами, она единственная не казалась усталой и понурой. Зло стискивая зубы и поглядывая исподлобья на стражников, она то бросалась поднимать упавшую рядом бабу, то подхватывала на руки дитя, едва не угодившее под копыта половецкого коня.

– Ты мне нравишься, – со смехом бросил проезжавший мимо Асташ, старший из воинов. – Я подарю тебя нашему хану. Будешь у него новой женой.