Северный витязь

Одна – под ноги соседям у двери, а вторая под стол, на котором лежала покойная жена.

Долго не могло успокоиться село Карачарово. Ползли слухи один страшнее другого. Кто-то говорил, что будто бы слышали трубный глас архангельский, кто-то видел, что на миг солнце потемнело и в красный цвет окрасилось. Но больше всего шептались у плетней да у колодцев старухи, что местная ведунья Февронья предрекла проклятье, которое падет на весь Тимофеев род по мужской линии. Что за такое богохульство Господь не даст во многих поколениях здорового мужского потомства.

Будут теперь в этом доме бабы рожать убогих да больных.

Тимофей сидел на свежей могилке жены, постаревший, сморщившийся, как будто и не он это уже, а старец с припорошенной снегом головой. Он разглаживал холмик подсохшей землицы, выбирал и отбрасывал в сторону сухие травинки и камешки, тихо разговаривая с покойницей, будто она была рядом.

Он не видел, как от дороги, что тянулась мимо погоста к селу, петляя между могилками шли к нему трое. Худого тщедушного старика с длинной белой бородой вел за руку малец в драных портах и вылинявшей, не по росту рубахе, подпоясанной веревкой.

За ними шел угрюмый бородач, детина – косая сажень в плечах, с серой полотняной котомкой за плечами.

– По здоровию ли, Тимофей? – тонким голосом осведомился старик, таращась в пустоту бельмами. – Слыхал я, прибрал твою женку Господь.

– Чего тебе? – угрюмо осведомился Тимофей, незаметно смахнув тыльной стороной ладони слезу и поднимаясь на ноги.

– Поговорить, душу твою маятную облегчить.

Чего же еще мне хотеть? Калики мы перехожие. Ходим, песни поем, быль да сказки рассказываем, кому послушать охота. Слеп я, света белого не вижу. Бугрим немой: половцы ему язык отрезали, оттого он умом чуток тронулся. Но силушки в нем вдосталь, если кто обидеть странников захочет. Да Матюшка вот, поводырь мой. Славный малец, на гуслях учится играть, травы всякие запоминает, хворь лечить уже умеет.

– Нет у меня с собой ничего, старче. Я бы подал вам, чтобы помолились о душе безгрешной, да с пустыми руками на погост пришел.

– Грех на тебе большой, Тимофей, – усаживаясь на траву, покачал сокрушенно головой старец. – Люди говорят, ты икону православную освященную мечом разрубил, на лик святой покусился.

– Не говори ничего, старче! – повысил голос Тимофей. – Без тебя все знаю. Моей душе гореть в огне, ей вину мою мучениями вечными искупать.

– Не о тебе моя кручина, раб божий, – сказал старец, положив подбородок на дорожную клюку.