Послушная незнакомка

Повелитель был высок ростом и немного полноват, гладко брил лицо, а во всех его движениях угадывалась медлительная, скорее врожденная грациозность, что входило в противоречие с его старомодной выцветшей шляпой.

Они шли за руку по дорожке сквера подальше от света домов и уличных фонарей. Она прижимала к груди эти красные розы, чтобы ночной сквозняк не смог повредить их, и сама тянула его куда-то вперед, а он как будто останавливал ее, совсем никуда не спешил, хотя знал, что сильно ограничен по времени.

– Какая чудесная ночь, – вздохнул он печально, сжимая ее руку. – Я никогда тебя не забуду!

В глазах его заиграла какая-то сумасшедшая искорка. Сквер ему понравился. Под кронами деревьев все затихало, все терялось… Вдоль аллеи, по которой шли Повелитель и Послушная Незнакомка, росли раскидистые липы. Воздух был прохладен и свеж. Пахло сиренью, скошенной травой, влажным туманом. Иногда навстречу им попадались припозднившиеся собачники. Их чада были на коротких поводках, в мигающих в темноте ошейниках, вдоволь нагулявшиеся, умиротворенные, плетущиеся с высунутым языком к своей домашней похлебке.

– Почему Вас так не любят собаки? – улыбнулась Послушная Незнакомка, показывая на болонку, исходящуюся пеной от ярости. – Даже этой милашке, кажется, Вы далеко не безразличны.

– О, я давно замечал за ними такое отношение… – ответил Повелитель, когда они миновали опасность. – Думаю, это от одиночества.

– От одиночества? – переспросила его спутница и наивно хлопнула ресницами.

– Да, я очень одинок по жизни. В сущности, я никому не доверяю, увы… А одиночество, как известно, делает из человека зверя. Вот собаки и реагируют.

– Давайте тогда свернем с аллеи, – предложила женщина. – Я не хочу, чтобы моего Повелителя загрызла у меня на глазах какая-то бешеная Жучка.

Они, и вправду, свернули с аллеи и стали пробираться чуть ли не на ощупь, куда-то в темноту, откидывая от себя ветки кустов и деревьев.

– Через тернии к звездам, – ухмыльнулся Повелитель, придерживая одной рукой шляпу.

Скоро парочка вышла к невысокой из красного кирпича кладке. Это был монумент, сохранившийся с советских времен, в виде ракеты, как бы вылетающей из чаши бассейна.