Пушкин в Голутвине. Герой не своего романа

 – Если бы помогал, возможно, ей было бы легче. А еще ты можешь выдумывать ее такой, какой бы она сама не огорчала тебя.

– Неужели все так просто?

– На словах – да. Кто ни соврет, тот не дорого возьмет. А на деле… Я мечтаю развыдумать того тебя, который меня ранит и заставляет плакать ночи напролет. Развыдумать тебя, у которого есть кто-то кроме меня. И ничего-то у меня не получается, голубчик.

– Мне кажется, что я уже ничего не понимаю, – признался я.

– Именно так все и происходит, когда забываешь придумать для себя следующий шаг, – Вика выпустила облачко табачного дыма.

– А если бы я умер, ты бы хотела, чтобы я позвонил и сообщил тебе об этом?

– Нет, потому что я не хочу, чтобы ты умирал. И да, потому что ты мне слишком редко звонишь.

17

Придя домой с прогулки, я застал папу сидящим на кухне с бутылью в руке.

– Телефон не занимай, я жду звонка, – проворчал папа и приложился к бутыли.

– Хочешь, я подожду вместе с тобой?

– Чего это? – папа подозрительно нахмурился.

– Э… выпьем вместе.

– Ну, давай выпьем, – папа налил бурой жидкости из бутыли в кружку и протянул ее мне. Мы молча выпили.

– Ты не слишком много пьешь? – спросил я.

– Нет, – папа брезгливо поморщился. – Я могу остановиться когда угодно. Потому что выпивка может закончиться в любой момент.

– А если не закончится?

– Тогда остановлюсь из-за того, что закончусь я сам.

– Ты этого хочешь – посмотреть, кто из вас закончится раньше? – спросил я.

– Хочу… – папа задумался. – Какое тебе дело до того, чего я хочу?

– Но это же просто – привет, как дела, погода сегодня очень даже ничего, хотя по радио обещали, наверняка, что-то другое.

– Как дела, говоришь, – папа глотнул из бутыли. – Плохи дела. У меня ничего не осталось.

– А что у тебя было? – спросил я.

– Ничего не осталось, – словно не слыша меня, повторил папа.

– А как же я, мама, твои картины, эта кухня с телефоном, звонка которого ты ждешь?

– У меня нет будущего, – прошептал папа.

– Папа, зачем ты придумываешь себя таким… мертвым? – к моему горлу подкатил комок. Сглотнув, я затараторил: – Давай придумаем тебя счастливым, твои картины будут выставляться на вернисажах и продаваться на аукционах за сумасшедшие деньги, у тебя не будет отбоя от заказов, книги с твоими иллюстрациями разойдутся миллионными тиражами.