Бладшот

Единственной уникальной чертой оказалась вмятина в металле кроватной спинки. Взглянув на нее, Бладшот невольно задумался: кто бы ее мог оставить?

Для пробы он сел на кровать, предоставив Дальтону возвышаться над ним. Проверил ящики тумбочки, но они оказались пусты.

– Ух ты. Похоже, Хартинг на всем экономит, – пошутил он.

Однако Дальтон даже не улыбнулся. Просто стоял и испепелял его взглядом.

– Мы только что познакомились. Отчего у меня такое чувство, будто ты меня уже невзлюбил? – спросил Бладшот.

– Потому что много субчиков вроде тебя повидал, – ответил Дальтон.

«Погибших и оживленных солдат с нанитами вместо крови?» – удивился Бладшот. Пожалуй, здесь и такое было возможно, однако его терпение подходило к концу. Он пришел в себя мертвым, лишенным памяти, и этого для одного дня было вполне достаточно. А что про него думает этот тип… да пусть думает, что хочет. К тому же, Бладшоту казалось, что этакому идиотскому соперничеству в команде лучших из лучших бойцов не место.

– Это каких же? – спросил Бладшот вслух.

– Которые привыкли на чужом горбу выезжать.

Над этим Бладшот ненадолго задумался.

– Ну, если я на чужом горбу привык выезжать, то как здесь оказался? – с улыбкой спросил он, широким жестом указав на стены комнаты.

Но Дальтон его вопроса словно бы не услышал.

– Закончишь дрыхнуть – мы будем там, внизу, делом заниматься.

– А я даже не знаю, что это за дело, – напомнил ему Бладшот.

Действительно, ему ничего не объяснили и ни в чем его не убедили. Кроме того… слишком уж много разного свалилось на его голову за один день. Сейчас Бладшоту требовалось время, чтоб все это переварить. Чтобы решить, как быть дальше. Становиться чьей-то лабораторной мышью ему ничуть не хотелось, однако он еще не знал, какими располагает возможностями. Если вообще хоть какими-то располагает.

– Скоро увидишь, – буркнул Дальтон и вышел из комнаты.

Едва двери сомкнулись за его спиной, Бладшот поник головой, от улыбки на его лице не осталось и следа. До сих пор он еще как-то держался, однако сейчас, оставшись один, осознал: ведь он в самом деле один. Абсолютно, совершенно один.