Долг (Приказы не обсуждаются)

Шли гуськом за Вилинским по проспекту, дорогу переходили, где положено, и снова шли прямо до отделения. А бабульки, видя этакую процессию, кулачками бледными вслед грозили:

– Так их, Владимир Борисович, разберитесь с прохвостами!

Смешно, что через пять лет законы останутся те же. Люди, как их не знали, так и не будут знать. Но слушаться никто не будет! Не то, что не придут, кружкой с пивом запустят в представителя власти. Перестройка! Надо будет машину вызывать да ещё постовых, которых останется только два! Раньше их было двадцать.

Смешная будет складываться ситуация: милиционеров не будет, а кадры будут рапортовать, что всё в порядке. Выяснится, что для хороших показателей в работе, кадры перед новым годом будут сокращать вакансии и докладывать, что все штатные единицы заполнены. Вот и дозаполняются: вместо двадцати – два! И так везде.

Но большим начальникам тогда уже будет не до службы. Они будут продавать звания, покупать себе регалии, строить коттеджи, дружить с ворами! Они поймут, что если о них не заботится государство, значит, они должны о себе позаботиться сами.

Будут арестовываться прокуратурой, потом выпускаться и продолжать наживаться.

Сам Владимир считал себя добрым. Наверно так и было. Люди к нему шли постоянно со своими бедами. Разных возрастов. И не боясь, советовали обращаться к Велинскому своим близким и друзьям.

Он в очередной раз поддёрнул задержанных. У одного из них из-за пазухи выпала книжка в знакомом переплёте.

– Опять «Улицы разбитых фонарей», – подумал Вилинский.

Это испортило ему настроение.

Был один человек на земле, которого Владимир ненавидел больше, чем самого матёрого вора, чем закоренелого убийцу. Это был сотрудник Кировского районного отдела милиции по фамилии то ли Кивинов, то ли Пиминов.

– Продажная тварь! – говорил о нем Владимир, – все оперские секреты выдал предатель. Как гнида, втёрся в наши ряды, разузнал всё и книжку написал. Продал за понюшку табаку. Решил денег срубить на оперских ловушках.

Ребята копили годами. Передавали как военную тайну молодым. Для кого писал скот? Не для своих. Свои – и так знали. Для подонков писал, убийц и насильников. Им помог. Не операм. Денег срубил и службу бросил! Взять бы, да ему этим разбитым фонарём по башке. Сволочь!

Эти мысли расстраивали Вилинского. Он пнул ногой выпавшую книжонку, и со злостью дёрнул за плечи одного, а затем другого бандюка. Так что они чуть носом не клюнули в деревянную ступеньку.