К вопросу о миражах

– Я пригляделся и к своему ужасу узнал майора Штольца из школы абвера, свалился он на мою голову,»как черт из табакерки», – продолжал Куриленко, – тогда в сорок втором году меня из полиции по какой-то причине направили на подготовку в школу абвера.

– Ну, об этом мы еще поговорим, ты давай про картину, – сказал майор.

– Так вот этот Штольц приказал мне взять эту картину из квартиры, и адресок подкинул, – продолжал Куриленко, – и еще дал мне фото, на которой были две женщины, а на заднем фоне была отчетливо видна, висевшая на стене картина какой-то балерины.

– А где она сейчас? – спросил Кудрин.

– У меня, возьмите в письменном столе, в верхнем ящике, тот немец обещал, что будет в Союзе и придет ко мне за ней первого сентября, то есть через неделю.

Женя подошел к столу, выдвинул ящик и вынул небольшую картину с изображенной балериной. Это была именно та картина из квартиры Ермолаевой, за которой он эти последние дни гонялся и, наконец, нашел.

Ну, хорошо, товарищ Кудрин, – сказал, обратившись к Жене, майор, – акт изъятия картины мы составим сами, а сейчас берите ее и поезжайте к себе на работу, на этом Ваше участие завершено.

Конечно, Жене было интересно остаться, ведь он впервые участвовал в такой операции, но, увидев грозный взгляд майора, быстро вышел из квартиры.

На работе он подробно рассказал Николаеву о задержании Куриленко и положил ему на стол картину.

– Молодец Женя, – не сдержался от похвалы Павел Иванович, – буду ходатайствовать о твоем поощрении, – а картину и брошку мы вернем Ермолаевой после завершении всех следственных действий.

Кудрин вышел от начальника в хорошем настроении с чувством выполненного долга, а через неделю, приказом начальника РОВД за хорошие показатели в работе, он был награжден командирскими часами.

А еще через две недели его пригласил к себе Николаев и когда Кудрин зашел в кабинет, то увидел сидящим рядом с ним майора Костюка. Тот еще раз поблагодарил Женю за проявленное мужество при задержании опасного преступника и спасении его жизни. Он ничуть не стеснялся высокопарных выражений и говорил так, что Жене стало даже неловко.