Райский сад дьявола

Мать, обморочно-бледная, молча показала отцу на раскрытую форточку, безмолвно шевельнулись губы:

– Выкинь!..

Семен Еврей усмехнулся:

– Фира, сердце мое, ты думаешь, что там не стоит взвод вайзосов?

– В унитаз, – шепнула Фира под грохот ударов в дверь.

– На это у них шариков хватит – посмотреть, чем мы какаем, – пожал плечами Семен. – Нет, кажется, на этот раз я попал…

– «…И за грех, который мы совершили пред Тобою неправедным судом;

За грех, который мы совершили пред Тобою злым умыслом против ближнего;

И за грех, который мы совершили пред Тобою беспричинной ненавистью;

И за грех, который мы совершили пред Тобою упрямством;

За грех, который мы совершили пред Тобою, спеша творить зло;

За грех, который мы совершили пред Тобою ложной клятвой;

За грех, который мы совершили пред тобою присвоением чужого;

И за грех, который мы совершили пред Тобою смятением сердечным.

И за все это, Господи, прости нас, извини нас, искупи нас…»

…Полуодетый Монька, собиравшийся в школу, вскочил с дивана, на котором все это время сидел парализованно, схватил со стола кулек с брюликами и стал ссыпать их в свои детские школьные ботинки, потом натянул башмаки рывком, с мукой завязал шнурки и скомандовал матери:

– Отпирай мусорам…

Шесть часов шел обыск.

– Я школу из-за вас прогуливаю… Обыщите и отпустите… Конец четверти – меня по немецкому не аттестуют…

Немолодой, серо-небритый мусор сказал, покачав головой:

– На кой тебе, сынок, школа… У тебя дома, считай, академия…

Мент с пыльным от усталости лицом обшарил его карманы, заглянул в портфель, помял пальто пальцами, подтолкнул легонько в спину:

– Ступай…

Моньке в ту пору было одиннадцать лет, но он уже хорошо знал, что такое «наружка», и, опасаясь «хвоста» за собой, пошел, хромая, в школу, и каждое движение причиняло страшную боль.

– Слушай, у тебя же из ботинка кровь капает…

Как в бреду, в полубезумии ехал на одиннадцатом трамвае на Ланжерон, где жил старый отцовский друган Ларик Клигач. Дошел до его дома, ввалился в квартиру и упал без сознания.

Ступни ног превратились в месиво, и врачам починить их совсем так никогда и не удалось. Ходил хромая, неуверенно, раскачиваясь с боку на бок, как пожилая утка.