Полнолуние

Но теперь оказавшись загнанными в скалы, им пришлось сделать выбор, и не всем он пришёлся по душе.

Сандра уныло возвращалась к тюрьме, ожидая, когда решится вопрос с её усыновлением. Время шло, но желающих по-видимому не находилось, а насильно взять её Йенс приказать не мог. Несмотря на кажущуюся идентичность, она была не такой как все и многие видели в ней причину своих страданий. К тому же прокормить лишний рот в здешних краях было непросто.

– Иди за мной, – услышала она знакомый голос и Эмилия, в накинутом на голову капюшоне туники обогнала её.

– Ты принесла нам беду, – сурово глядя на неё сказала целительница, стараясь не срываться на крик. Они были примерно одного роста, такие же не похожие на остальных, но это не только не сближало их, а казалось, ещё больше отталкивало друг от друга. – Я долго прятала его ото всех, старалась убедить не делать глупостей, но с твоим появлением всё полетело вверх тормашками и теперь его убьют.

– Но Выродки не казнят своих, – растерянно произнесла девушка, не ожидая такого выпада. Габриель спас ей жизнь, она благодарна ему. Но винить её в этом?

– Он им не свой и потом, кто сказал, что они его казнят? Они лишат его крыльев и этим убьют!

– Но в посёлке нет никого с крыльями, кроме Габриеля и никто не умер.

– Да, большинство Выродков перенесло усечение, и я как могла, облегчала боль – но это Выродки.

– Откуда ты это знаешь? – недоверчиво спросила девочка. Сердце матери болело за сына, и вероятно от этого она сгущала краски.

– Потому что кроме него у меня был ещё один ребёнок. Проклятие пришло не сразу, первые семь лет он рос обычным ребёнком. Его брату не повезло – крылья появились сразу и Йенс своею рукою отрезал их и мальчик умер, просто истёк кровью.

– Но почему Эсквайр вечно вмешивается в ваши дела, – проворчала Сандра, сбитая с толку. Оазис неохотно приоткрывал ей свои мрачные тайны, причём, без её на то согласия.

– Потому что Йенс был его отцом. Обезумев от горя, я схватила Габриеля и унесла в горы, надеясь уберечь от уготованной судьбы. Но от судьбы не сбежать. На седьмой год крылья прорезались из его тела и росли вместе с моим мальчиком.