Клинок эмира

Мертвых Узун-кулок не боялся. Сказывалась профессия: в течение семи лет он усердно нес службу палача при хивинском хане и набил руку основательно. Удалить язык у подкандального, выпустить ему кровь через вены, отрезать нос или уши, снять кожу со спины или отпилить голову – для него было сущей безделицей. Хивинский хан любил даже похвастаться своим палачом и, поцокивая языком, говорил приближенным: «Золотые руки».

Узун-кулок ощупал убитых, собрал несколько серебряных табакерок, пузыречки с насом[14 - Нас – жевательный табак.

Хаким в это время промышлял по части еды, хотя и не так смело, как Узун-кулок. Красноармейцы угнали лошадей, нагруженных провизией, и Хакиму удалось собрать лишь несколько лепешек, горсти четыре урюка и два куска вяленого бараньего мяса. Самой удачной находкой оказался бурдюк, наполовину наполненный водой.

Когда путники достигли брошенного кишлака, солнце уже опустилось за горизонт.

Они сделали привал, подкрепились из своих запасов и тут же заспорили. Хаким считал нужным сейчас же отправиться в путь, пользуясь прохладой. До ближайшего селения оставалось идти еще двое суток. Он доказывал, что надо беречь время, да и запасы еды очень скудны.

Узун-кулок возражал и требовал ночевки: сапоги покойного Саитбая оказались немного узковатыми, они жали в ступне и натрудили ноги.

Тогда Хаким заявил, что пойдет один. Он взял свою котомку, перекинул через плечо и зашагал по песчаной тропе.

– Подожди! Ты очень несговорчивый человек. Только мне надо разуться, – сдался Узун-кулок. – Пойду босым. – И он начал стаскивать сапоги.

Хаким терпеливо ожидал приятеля.

Через несколько минут они покинули кишлак.

Небо постепенно теряло свои краски, сгущалось, как бы поднималось выше, но звезд еще не было.

Узун-кулок шел первым.

И вдруг Узун-кулок сделал такой невероятный прыжок и так закричал, что Хаким замер на месте и затрясся от страха. От могилы, на которую только что ступил Узун-кулок, быстро отползала метровая змея толщиной в руку, светло-серой окраски, с темными пятнами на спине и боках.

– Гюрза… – в ужасе прошептал Хаким, следя широко открытыми глазами за гадиной.