Клинок эмира

– Здорово вы его, товарищ Максумов! – восторженно воскликнул ординарец.

– Можно поучиться у вас рубке, Умар-ата, – с уважением произнес командир.

Умар вытер клинок о круп своей лошади и вложил его в ножны.

– А вы знаете, кто это? – спросил он.

Командир усмехнулся:

– Кто его знает… Не представлялся мне… Зверюга, басмач…

– Все они, бандюги, на один лад, – добавил ординарец. – Рубать их надо, не спрашивая фамилии.

Умар покачал головой:

– Да нет, не все… Это Ахмедбек…

– Курбаши?! – воскликнул командир.

– Курбаши?.. – недоверчиво повторил ординарец.

– Да, он, – подтвердил Умар. – Уж я-то знаю эмирскую собаку. И рассчитался с ним его же клинком… Этот клинок подарил беку эмир бухарский… Не гадал, видно, курбаши, что так обернется для него подарочек…

– Что ж… по заслугам, – проговорил командир.

– Собаке собачья смерть, – поставил точку ординарец.

Всадники медленно отъехали.

6

Быстро катилось вниз злое солнце пустыни. На западной окраине неба полыхал багровый пожар.

Вторые сутки брели по безлюдью сквозь прохладу короткой ночи и зной долгого дня Узун-кулок и Хаким.

Впереди виднелись неясные очертания того кишлака, где недавно провел дневку отряд особого назначения.

Жажда и голод – самые страшные враги в пустыне – не пугали путников. Они отправились в свой нелегкий путь не с пустыми руками.

Выждав, когда аскеры, забрав своих раненых и убитых, лошадей и разбросанное оружие, покинули поле боя, Узун-кулок и Хаким вышли из укрытия.

Они долго всматривались, вслушивались и, убедившись окончательно, что никакая опасность им не угрожает, стали пробираться в заросли.

При виде людей стервятники всполошились и с недовольным клекотом прервали начатую трапезу. Но они не улетали, а кружились в воздухе, будто знали, что этим двум живым нечего задерживаться среди мертвых.

Узун-кулок и Хаким не на шутку перепугались, когда чуть не из-под их ног с визгом выпрыгнул и умчался шакал.

– Падаль, – пробурчал Узун-кулок, стараясь вернуть утраченную храбрость.

Выйдя на место битвы, они остановились, окинули взором распростертые на песке трупы басмачей, и Узун-кулок изрек:

– Души правоверных воинов уже на небесах. Им теперь ничего не нужно. О них позаботится всемогущий. Ты поищи что-либо из еды, а я пороюсь у них в карманах.