Потрясатель вселенной

Все уже решили что сабакоголовый победил, ему оставалось нанести последний удар костяным ножом или вовсе порвать врагу глотку зубами, но неожиданно кобольд схватил ранее сломанной рукой, что до сего момента болталась почти безвольно, нож и всадил его гноллу в бок в район печени, а потом еще и еще.

Сабакоголовый выгнулся и пронзительно взвыл от дикой боли и безвольно рухнул на кобольда заливая его свой кровью.

– Ловко он обманул собачку, – хмыкнул Урзгабал. – Я даже не уверен, что рука была сломана. Либо он залечил рану гораздо быстрее и дальше просто разыгрывал из себя слабачка.

– Да, тут всякое могло быть.

Тем временем кобольд сбросил с себя гнолла и встал над тяжелораненым противником все еще скалившего пасть, после чего начал смотреть на зрителей, а те бесновались.

– Добей!

– Кончай блохастого!

– Бой был до смерти, – пояснил Урзгабал, – но в принципе есть шанс на выживание проигравшего, если зрители за него вступятся.

– Но не в данном случае.

– Да, собачке не повезло.

– Угу…

Гнолл был приговорен жаждущей крови толпой и кобольд послушно размозжил голову гноллу подобранным ранее каменным топором. Толпа богов восторженно взревела.

Тело проигравшего постепенно истаяло отправившись в Тартар (ведь тело и душа бога это суть одно и тоже), а вместе с ним исчез пейзаж. Теперь на месте груды каменных глыб и высокой травы между ними была обычная площадка, такая какой ее я и ожидал увидеть изначально.

Толпа богов требовала новых кровавых зрелищ и ее не заставили долго ждать. На небольшие постаменты с разных концов Арены вышли два новых участника: ламия с болотного цвета змеиным хвостом облаченная в кожаную броню и вооруженная двумя кинжалами и гном в на вид железных доспехах с внушительного вида молотом в руках и толстым деревянным ростовым щитом.

Неожиданно над площадью Арены заклубился белесый светящийся туман, что увеличивал свою плотность с каждой секундой, как и усиливалось при этом свечение.

– Что происходит? – поинтересовался я.

– Сейчас поймешь…

Прошло какое-то время и туман начал рассеиваться, а свечение спадать. Когда он окончательно рассосался, я увидел, что вместо обычной площадки возник новый рельеф.

Сто стороны гнома шел скалистый выступ, а со стороны ламии – классическое болото с тиной и всякими кувшинками и камышом, но чем ближе к центру площади арены, тем пейзаж менялся словно смешиваясь.