Мнемозина

И в этом заключалась беда, поскольку на трезвую голову особенно четко представлялся табельный «ПМ», прижатый к виску. Но мысли о самоубийстве были не самыми страшными. Я вдруг припомнил: да, было такое, ходили в отделе слухи о тайном осведомителе Базарова, связанном с оккультизмом, но эти слухи почему-то не высмеивали, а после раскрытия убийства сразу двух семей все детали дела окутались мрачной тайной, которую работавшие над делом следователи и опера не спешили открывать.

После разговора с Базаровым я впервые поехал к Вере.

Она жила в цыганском краю, далеко за МКАДом, в маленьком покосившемся домике, врастающем в землю, как боровик. На заросшем травой огороде не было ни одной грядки, только в разваливающейся теплице умирало несколько кустиков чахлых помидор. Видимо, Вера не была огородницей. Меня она встретила без всякого удивления, а я, признаться, даже не нашел в себе сил поздороваться.

– Что-то не растет у тебя ничего, хозяйка, – холодно сказал я, махнув рукой на заросший огород.

 – Неурожайный год что ли?

– Так здесь и не будет ничего расти, – спокойно ответила она. – Мне люди фрукты-овощи носят, так что нет смысла спину гнуть. Рядом со мной никогда ничего не растет, кроме сора. А кабы и росло, есть это нельзя. Потому и не сажаю ничего.

– Я тоже так и подумал, на тебя глядя, – грубо сказал я. – С тобой любой себя некрофилом почувствует, потому что рядом все живое умирает.

Вера помолчала, а затем без особых эмоций поинтересовалась:

– Ты меня обидеть приехал?

– Я пить больше не могу, – резко сказал я.

 – Твоя работа?

– Так тебе столько и не надо, Ванечка, – ответила она хриплым прокуренным голосом и закашлялась. – Организм чистить пора, иначе загнешься через год. Вот я тебе немного и помогла.

– Я тебя не просил помогать, – зло ответил я. – Может, я бухаю, чтобы забыть, что жену с сыном под землей черви едят, а этот урод по земле ногами ходит? Может, я загнуться и хочу? Может, я сдох тогда, вместе с ними?

Я сунул сигарету в рот, нервно поднес к ней зажигалку, но от раздражения не смог высечь пламя, и потому злобно сломал сигарету и бросил на землю, раздавив каблуком.

Вера грустно улыбнулась.

– Ты не потому пьешь, Ваня, – покачала головой Афанасьева. – Ты бухаешь, как не в себя, потому что тебе страшно, так ведь? Потому как по трезвяни ты их слышишь или видишь даже.