Восставшие из рая

 Олди, «Сумерки мира»

Книга жила, ком мерзейшей мощи природы, спрут тайных знаний, стремящийся вырваться из толщи скал и тройных заклятий; вырваться, выползти через своих владельцев – своих рабов!..

    Г. Л. Олди,

    «Живущий в последний раз»

Якоб огляделся – молчал алтарь, черный валун Книги неподвижно лежал на прежнем месте, и застывший идол ухмылялся своей оплавленной загадочной маской.

    Г. Л. Олди, «Страх»

Глава шестнадцатая

Благородный муж не отойдет от истины, если станет ограничивать излишнюю ученость посредством ритуала.

    Конфуций

– …Пшел вон! – чавкнула грязь под ногами. – Ххххаммм!..

Я промолчал и лишь оперся о телегу, с которой только что спрыгнул. С неба третий день накрапывало, земля успела раскиснуть и превратиться в липкое месиво, пахнущее давлеными грибами; и настроение у меня было, как у той пегой клячи, что покорно тащила телегу через все это безобразие.

Серая обложная дерюга у меня над головой – результат совместных усилий Тальки и Вилиссы – время от времени трещала по всем швам, пропитывая мир бесцветным однообразием; и я мог не опасаться за свою предательскую тень.

В этой грязи утонула бы и тень архангела с тенью трубы во рту, возвещающей день – или тень? – Страшного Суда.

– Ладно, – сказал я сам себе, засовывая большие пальцы рук за новенький пояс с наборными серебряными бляшками (и где Черчек его выискал?). – Ну-с, что мы имеем дальше?..

В кармане моей городской, привозного синего сукна, накидки завозился Болботун.

Я успокаивающе похлопал ладонью по карману – и запечник тут же уцепился за обтянутую полоской кожи кромку и полез вверх, подтягиваясь и болтая ножками.

– Цыц! – шепнул я одними губами, зная, что слуху Болботуна черной завистью завидуют волки в лесу. – Уймись, недоделок!

Я вовсе не грубил запечнику – иного обращения он попросту не понимал и на просительный тон вообще не реагировал.

Запечник угомонился, и я стал оглядываться по сторонам.

Редкий лес вокруг меня кишел паломниками.

Действовали они на удивление слаженно и результативно, без лишней возни и суеты; прямо на глазах возникали шалаши и какие-то сооружения из веток и ткани, напоминавшие палатки или юрты кочевников.

У немногих деревянных домиков, стоявших здесь с самого начала, разжигались костры и устанавливались опоры для вертелов и котлов.

Еще дальше виднелась крыша приземистого каменного здания – наверное, это и был Книжный Ларь, местная святыня.