Восставшие из рая

Из избы на порог бочком выбралось лохматое серо-болотное существо с ладонь ростом, напоминавшее маленького старичка. Лохматик огляделся и глухо заугукал себе под нос.

«Домовой! – опешил я. – Ей-богу, домовой!»

Однако у настырной кошки появление домового не вызвало никакого удивления. Она стремительно прыгнула на свою намеченную жертву, но в последний момент домовенок успел заметить грозившую ему опасность и отскочил в сторону.

Завопив дурным голосом, он кубарем скатился по ступенькам и бросился наутек.

Но тут в его судьбу вмешалось Провидение. Вернее, при?видение – в моем лице.

Брошенный мною увесистый камень в кошку не попал, однако погоня была мгновенно прервана, и мяукающий хищник поспешил скрыться в узком лазу, который вел, очевидно, в подвал, – а насмерть перепуганный домовой с размаху ткнулся в мою ногу, наполовину уйдя в нее.

С видимым усилием и чмокающим звуком он выбрался обратно и, не удержавшись на маленьких кривых ножках, растянулся на земле. Я улыбнулся и протянул руку, чтобы поднять неудачника, – но тут из подвала раздался такой панический и душераздирающий мяв, что я невольно вздрогнул и глянул в ту сторону.

Незадачливая кошка пулей вылетела из лаза; шерсть на ней частично стояла дыбом, частично висела клочьями. Животное рвануло через двор и мигом исчезло, а из лаза показалось следующее действующее лицо.

«Родственник», – догадался я. Действительно, человечек из подвала был копией первого домового, разве что несколько крупнее и более взъерошенный. Цвет его был ближе к бурому; в ручках он сжимал острую и ржавую железку. Когда-то это, видимо, был нож, но для подвального героя он служил боевым двуручным мечом, чуть ли не с него самого ростом. Если не больше.

Рядом со мной зашелестела трава, и я обернулся. Это подошли Черчек с Талькой.

Лицо старика было сумрачным, как всегда.

– Домовые? – на всякий случай осведомился я.

– Они самые, – кивнул Черчек. – Этот, – он указал на кошачью жертву, сидевшую на земле у моей ноги, – этот – запечник. В доме живет, за печкой, значит… Куролесит помаленьку, но ничего, терпеть можно. А вон тот, злющий, – подвальник. У-у, Падлюк!

– Что, вредный? – сочувственно спросил Талька.