Шмагия

Увидят приезжего незнакомца, ликом бледного, с ногтями длинными, – потом с месяц по городу разговоров. Я, мол, вчера… в «Хромом Мельнике»!.. рядом сидел!.. И гости вроде вас мимо не проходят. Дома по приезду жене расскажешь, жена три дня муженька голубит. Я с вами, мастер колдун, как на духу, по совести – вы и так зрите в корень, кто есть кто!

Андреа мимо воли расхохотался.

– Зрю, братец. Только я не один зрячий. И не один грамоты между строк читать умею. Коренные инферналы часто наведываются?

Аустатор воровато оглянулся по сторонам.

Склонился к самому уху гостя:

– Хвала Вечному Страннику, по сей день никого не видал! Мое дело – напои-накорми, а видеть скрытое не обучены. Вот вы, к примеру, упаси Нижняя Мама… Были бы из этих, так под личиной явились бы! А?!

Хозяин победно воззрился на Мускулюса.

Отпустив аустатора, малефик на всякий случай сощурил «вороний баньши». Вполкасания «вспорол» зал крест-накрест. Обычные люди, пьют-едят, чужой гарью не тянет.

Можно расслабиться. Запотевший кувшинчик с тминной, серебряная солонка в форме горного драконца и высокая чарка возникли на столе, как по волшебству. Следом – хлебцы и соусник, остро пахнущий гранатом со специями. Искушение было велико, и Андреа решил начать «лечение», не дожидаясь окуньков с запеканкой. Наполнил чарку, от души сыпанул туда соли. Размешал пальцем: так полезней. Макнул хлебец в соус. Ну гуляй, мана, без обмана! Морская горечь пополам с огнем ухнула в желудок, гоня прочь козни трепангов.

Главное – не переусердствовать. Знал за собой колдун тайный грех.

– Доброго здоровьица, мастер колдун!

Ширма из кленовой стружки, укрывавшая малый столик неподалеку, раздвинулась. Обрамлен бледно-желтыми локонами – словно щеголь в допотопном парике времен Гренделя Скильдинга! – на Мускулюса пристально смотрел офицер местного ландвера. В руке ландверьер держал кружку горячего, пышущего жаром вина, давая понять, что своим тостом присоединяется к чужой трапезе.

Малефик кисло ответил поклоном: офицер ему не понравился. В столице бытовало презрительное отношение к ландверу, этой самодеятельной милиции округов, в периоды мира более опасной для своего же короля, а в случае войны – чванной и бестолковой. Особенно изощрялись в шуточках над олухами-ландверьерами гвардейцы и кавалерия. Андреа не был ни гвардейцем, ни кавалеристом, но полагал бестактностью лезть с тостами, когда тебя не просят.