Кукольник

Напиток широко рекламировался в кафетериях космопорта.

Пробовать его Карл не рискнул.

– Как тебя зовут, парень?

– Лючано. Лючано Борготта. А вас, синьор?

– А меня – Карл Мария Родерик… Короче, зови меня синьором Карлом, и не ошибешься.

– У вас тут наша кукла, синьор Карлос…

– Хорошо, пусть будет Карлос… Постой-ка! В каком это смысле: ваша?

Карл обернулся через плечо. Случайный попутчик успел без спросу распотрошить его сумку и сейчас держал в руках марионетку, купленную Эмерихом в лавке поблизости от космопорта.

Марионетка изображала комичного брамайна: голого, смуглого, бородатого, в набедренной повязке.

Гематрическая печать на коромысле марионетки, если дать ей один щелчок, приводила нити в движение, вынуждая куклу двигаться в танце. Два щелчка, и марионетка замирала без движения. Простенькая, дешевая гематрица, с ограниченным комплексом задач. Для игрушки – в самый раз.

Карл собирался подарить смешного брамайна одной капризной дамочке, чьей благосклонности добивался давно, с переменным успехом.

Дамочка любила такие штуки. Впрочем, у него на куклу были еще и особые виды, ради которых «синьор Карлос» и предпринял путешествие в Рокка-Мьянму, пользуясь вынужденной задержкой.

– Ну, наша, – мальчишка потряс куклой, словно это все объясняло. – Я вам точно говорю, синьор Карлос: наша, и никаких смыслов…

Нити злополучного брамайна свисали из кулака нахала.

– Эта кукла моя, – медленно, словно говоря с умственно неполноценным, сообщил Карл, стараясь вполглаза следить за дорогой.

 – Я купил ее в лавке. У торговца. Заплатил деньги, и все такое.

– Эта кукла наша, – мальчишка кивнул невпопад, как если бы соглашался. Прядь иссиня-черных волос упала ему на лоб. – Мы ее сделали. Тетушка Фелиция и я. А вы ее купили. Сначала мы ее сделали, а потом уже вы ее купили, синьор. Поэтому она сперва наша, а после – ваша. Вы не бойтесь, я не стану ее у вас отбирать. Я ради правды.

– А я и не боюсь. Говоришь, тетушка? А кто твои родители?

– Сирота я.

Ответ юного умника прозвучал с исключительным равнодушием. Чувствовалось, что к сиротской доле Лючано привык и особых неудобств не ощущает.

– Мамаша родами умерла, я ее и не знал-то вовсе. А папаша на шняге летал, на «Крошке Сьюзен», вторым пилотом. Контрабанду возил: табак, жжёнку, «горячие пальчики». С кем надо, не поделился, его и зарезали в прошлом году.

Лючано почесал в затылке и подвел итог:

– Хорошо, что зарезали.