Чемпион тюремного ринга

 – Подпол у нас глубокий, знатный. Завтра же начну приводить его в порядок. Пусть соленья подвинутся.

– Никуда мы не уедем отсюда, Илюша, – грустно глядя ему в глаза, сказала Елизавета. – Мы народ, а не население. Если все отсюда рванут, то кого вы будете защищать? Пустые жилища и подвалы с прошлогодними огурцами?

Брат посмотрел на нее с печальной иронией. Елизавету иногда заносило в ненужный пафос. Семье Скобарей ведь тоже предлагали уехать в Россию. Отказались, и вот что из этого вышло. Могли бы жить сейчас. Карина не лежала бы в морге раздавленной тряпочной куклой, а радовалась бы жизни, готовилась бы к поступлению во второй класс.

Мама стала кормить сына обедом. Он что-то глотал, не чувствуя вкуса. Все сидели нахохленные, злые. По такому случаю Владимир Иванович достал из заначки увесистую емкость с самогоном, вопросительно глянул на присутствующих. Выпили все, включая Елизавету, озабоченную своей самопровозглашенной ролью опекунши.

Даже Илья. Кому вредили сто граммов за рулем? Дорожная инспекция канула в Лету, нынче трезвым никто и не ездит.

К восьми часам вечера он засобирался.

– Хорошо с вами, родные мои, но пора на службу. Карабас ждет.

Илья обнялся со всеми, снова были слезы, долгое прощание. Отец улыбался, а у самого глаза были красные.

– Ладно, сынок, езжай с богом. Не думай про нас, все будет хорошо. До конца жизни доживем, а дальше и не надо.

Он выезжал из села мрачный, подавленный, весь исполненный тяжелыми предчувствиями. Что-то не так было с этой войной. Вроде бы с весны ее не было, но и мир не приходил.

Где-то в Минске, Брюсселе, Москве политики оптимистично заявляли, что все позади, наступает долгожданная эра мирного урегулирования. Но продолжали гибнуть люди, не унимались обстрелы. На всем протяжении линии фронта то там, то здесь вспыхивали мелкие стычки и даже серьезные бои. Чья-то незримая рука дирижировала событиями на востоке Украины и не давала противоборствующим сторонам расслабиться.

Проезжая часть была уже почти расчищена. Автотранспорт на дороге присутствовал, но большинство машин, доезжая до развилки, сворачивало влево – на Мазино. В сторону Краснодола почти никто не ехал.

Проскочив полверсты от развилки, Илья обнаружил, что ни впереди, ни сзади никого нет. Он пребывал на дороге в гордом одиночестве. В принципе, ему было без разницы. Самогон выветрился, он у отца был хороший, без дури и сивухи.