«Робот-зазнайка» и другие фантастические истории

С тем, кто может «идти напролом», следует обращаться осторожно.

– Куда, приятель?

– «Клуб социального прогресса». Знаешь, где это?

– Не-а, – ответил водитель. – Но найду. – Он воспользовался телесправочником на приборной панели. – В центре. Едем?

– Угу, – ответил Гэллегер и, откинувшись на сиденье, погрузился в мрачные раздумья.

Что же за клиенты ему в этот раз достались, почему их столь трудно находить? Сущие привидения. Толстяк так и остался безымянным – просто лицо на экране, которое Гэллегер даже не запомнил.

– Выпивка, – заговорил сам с собой изобретатель, – вот чего мне не хватает. Я слишком давно трезв, и это причина моих неудач. Ох, проклятие…

Такси остановилось перед хороминой из стекла и кирпича, некогда роскошной, а теперь грязной, как будто заброшенной. Гэллегер вышел из машины, расплатился с водителем и поднялся по пандусу. Небольшая табличка утверждала, что это и есть «Клуб социального прогресса».

Тотчас у него раздулись ноздри, как у боевого коня, учуявшего запах кордита. В этом здании наливают! Инстинкт, подобный голубиному, повел изобретателя прямиком к бару у стены в огромном зале, заполненном стульями, столиками и людьми. В углу грустный джентльмен в котелке играл с пинбольным автоматом. Заметив приближение Гэллегера, он сорвался с места, подбежал и спросил:

– Кого-то ищете?

– Ага, – ответил Гэллегер.

– Сейчас он отсутствует, – сказал грустный джентльмен. – А какое у вас к нему дело?

– Это насчет Толстяка, – рискнул Гэллегер.

– Насчет кого? – Взгляд грустного джентльмена сделался подозрительным.

– Вы его не знаете. Зато знает Макс.

– А Макс согласен встретиться с вами?

– Еще бы.

– Ладно, – неохотно уступил грустный джентльмен. – У него тур по питейным заведениям – с ним такое бывает.

– В «Трех звездах»? А где это?

– На Четырнадцатой, около Бродвея.

Гэллегер ушел, поблагодарив печального грустного и задержав тоскливый взгляд на баре. Дело прежде всего.

«Три звезды» оказались кабаком с неприличными стереоскопическими картинами на стенах. Изображения двигались в довольно жуткой манере. Поглазев на них в задумчивости, Гэллегер переключился на посетителей. Таковых было немного.