Чудовище

– Теперь смотри на огонь, Макумазан, и ты тоже, желтый человечек, – сказал Зикали новым, незнакомым голосом, словно во сне, – и скажи, что ты в нем видишь, ибо я ничего не могу разглядеть. Мне; ничего не видно.

Я смотрел и в первую минуту ничего не видел. Затем из огня вырос какой-то смутный образ. Он колыхался, менялся, принимая все более определенные очертания, четкие и реальные. И вот перед собой, вытравленного в огне, я увидел Хоу-Хоу – таким, каким он был изображен на пещерной скале, только, как мне показалось, живым, потому что глаза его сверкали.

Хоу-Хоу, глядящего, как демон в аду. У меня сперло дыхание, однако я выстоял твердо. Но Ханс вскрикнул на своем исковерканном голландском языке:

– Всемогущий! Это же уродливый старый бес! – и с этими словами упал навзничь и лежал тихо, онемев от ужаса.

– Хо-хо-хо! – засмеялся Зикали. – Хо-хо-хо! – И двенадцати раз стены ущелья отозвались: «Хо-хо-хо!»

Глава IV

Легенда о Хоу-Хоу

Зикали замолчал и смотрел на нас своими впалыми глазами.

– Кто первый сказал, что все мужчины дураки? – спросил он. – Вероятно, красивая женщина, которая ими играла и убедилась в их глупости. Я прибавлю: каждый мужчина в каком-нибудь отношении трус, как бы он ни был смел в остальном. Мало того, все мужчины одинаковы. Какая разница между тобой, Макумазан, белый мудрец, сотни раз смотревший в глаза смертельной опасности, и вот этой желтой обезьянкой? – тут он указал на Ханса, который лежал на спине, выкатив глаза и бормоча молитвы всевозможным богам.

 – Оба одинаково испугались; но только белый владыка старается скрыть свой страх, а желтая обезьяна стучит зубами, по обычаю всех обезьян.

Ты испугался простого фокуса: я показал вам картину, о которой вы оба думали. Заметь – опять не волшебство, а простой фокус, доступный любому ребенку. Надеюсь, ты будешь вести себя приличнее при встрече с самим Хоу-Хоу – иначе я разочаруюсь в тебе и скоро в пещере чудовища прибавится еще два черепа.

Но, может быть, у тебя достанет храбрости. Да, конечно. Ведь ты не захочешь умереть, зная, как долго и громко я буду смеяться, услышав эту весть.

Чтобы выиграть время для размышления, старый колдун взял понюшку принесенного мною табака, ощупывая нас взглядом до самых костей.

– Ты прав, Зикали, утверждая, что все мужчины дураки, ибо ты сам первейший и величайший глупец.

– Я часто сам это думал, Макумазан, по причинам, которые оставляю при себе.