Фантасмагория душ. Рассказы и стихи

А реальности?.. А реальности позволяли отбросить прочь все текущие закостенелые координаты времени и пространства, разграничения на что положено, a что запрещено. В них можно было телепортировать души людей, окуная тонкую материю в совершенно иной мир, кардинально отличный от нашего.

Каждый раз, когда Николай находил новый экземпляр, он шёл на рынок к Варваре Ильиничне – знакомой продавщице, предлагающей всякую хозяйственную утварь, и покупал у неё стеклянные банки. Знаете, такие небольшие, пол-литровые, в которых закручивают варенье.

Но взамен сладкого продукта Панкратов помещал туда очередную реальность и плотно закрывал пластмассовой крышкой, чтобы она не выдохлась и не потеряла загадочный аромат неизведанного.

– Что, милок, опять новую нашёл? – прищурившись и приветливо улыбаясь, спрашивала у Николая женщина с большим торговым стажем, нисколечко не удивляясь причудам покупателя. За столько лет работы она и не такое видела.

– Да, вы угадали, – радостно отвечал ей счастливый коллекционер, нетерпеливо подпрыгивая на одном месте, – сегодня мне попался образец со звёздно-полосатым рисунком.

– О-о-о! Поди, в ней жизнь получше нашенской будет, – выносила обнадёживающий вердикт Варвара Ильинична.

– Не знаю, не знаю, – с нотками сомнения отвечал ей Николай, аккуратно помещая в стеклянную тару очередной экземпляр.

«Лишь бы не обжечься», – думал мужчина, вспоминая, как неделю назад он схватил голыми руками реальность ярко-красного цвета. Она показалась ему на первый взгляд такой милашкой… Напрасно, ой, как напрасно! Внешний вид так обманчив.

Потом товарищ Панкратов долго накладывал мазь от ожогов на волдыри.

Но, не зацикливаясь на издержках, закономерно возникающих в процессе собирательства, он прощался с продавщицей и поскорее устремлялся в свою однокомнатную холостяцкую берлогу.

Коллекция у Николая Ивановича была разносторонней и объёмной. Поэтому для её хранения он приобрёл по бросовой цене у старушки из соседнего подъезда старинный коричневый шкаф. Такой древний, что, казалось, пыль в нём, забившаяся намертво в щели, ещё помнит дореволюционных барышень, достающих из деревянного «прадедушки» чайный сервиз с изображением последнего русского царя.

Видимо, поэтому, когда Панкратов подходил к шкафу, чтобы расставить реальности по некоему им придуманному порядку, он неистово, в голос начинал чихать, тревожа покой безмолвного свидетеля неуёмной земной истории.

Хвастаться своей коллекцией Николай не привык, он был замкнутым человеком.