Фантасмагория душ. Рассказы и стихи

Каспийских чаек гулкий урожай,

арбузно-сладкий полосатый.

Душа Муслима, куполом накрыв,

Просторы Апшерона защищает.

А на бульваре нефтяной прилив

Лиловой прядью с мыслями играет.

Проспект Московский широтой границ

Опять к себе на праздник приглашает,

Чтоб первым быть из наших всех столиц.

Ура! Народ по площади шагает!

И Башня Девичья, стан распрямив,

Глядит на небо – в зеркало Кавказа.

Часы на вышке, время ощутив,

В безвременье ныряют без наказа.

В нём я худой, стеснительный пацан,

В себя впитавший монтинские ноты.

Начав писать свой жизненный роман,

Не забывал бакинские красоты.

Не забывал своих родных и дом,

Тот двор, что утопал в тени от счастья.

Мы, дети, жили под святым крылом,

Не ведая глобального ненастья.

Теперь уж, что ж, расстался я с Баку,

Других сейчас он сладостно чарует.

Но хочется так верить старику, –

Он обо мне хоть иногда тоскует.

«Я». Часть вторая. «Я» и кактус

Мы мыслим – значит, мы существуем?

Но чем наш процесс мышления

Отличается от процесса мышления того

Кактуса, который растёт на подоконнике?

Или от мыслей самого Бога, создавшего нас?

«Я», осознав, что раствориться в собственном детище «Мы» – это не самый лучший из вариантов, решило не медлить, а снять отдельную, хоть и малогабаритную, квартиру.

«На какую денег хватит», – подумала последняя буква в алфавите, несмотря на не самое почётное место, всё же не растерявшая окончательно частичек гордости.

Ночью, когда коммунальная квартира героически давала храпака, а настороженные коричневые тараканы один за одним выползали изо всех щелей в поисках чего-нибудь съестного, «Я» принялось претворять задуманное в жизнь. Достав из-под ужасно скрипучей кровати с металлической сеткой старый чемодан, переселенец стряхнул пыль с «дедушки», который, невзирая на почтенный возраст, был ещё ничего – без явных морщин и с добротно, на века перетянутой кожей. Серая вуаль, вместе с обильной паутиной слетев с пузатых боков, обнажили почтовые марки, наклеенные, по-видимому, ещё в незапамятные времена, при прошлых переездах.

На одной из них было по-гречески написано «Ноис» и нарисован бородатый седовласый мужчина, похожий на античного философа. На другой кто-то изобразил Солнце и готическим шрифтом вывел – «Денкин». На третьей треугольной марке красовалась фотография Биг-Бена – английской башни с часами – с наложенной поверх громадной лупой.