Нереальное – реально. Нечто сродни мистике

Удивительно, – говорит, – трогательная история и автором рассказана проникновенно, с большой любовью к героям. Извините, – говорит и достает из-под обшлага крохотный платочек, сосредоточенно удаляет влагу, появившуюся в уголках глаз, – все еще нахожусь под впечатлением и не могу сдержать эмоций.

За моей спиной, где зрительные ряды, слышу шмыганья носами и поддерживающие аплодисменты. Понимаю: сейчас все камеры берут меня крупным планом, поэтому, слегка отвалившись на спинку кресла, склонив голову чуть вправо, занимаю позу триумфатора.

Тут загундосил один из тощеньких, тот, что слева от пышнотелой дамы.

– А я, сударыня, – говорит и недовольно крутит лысеющей головой, – придерживаюсь прямо противоположного мнения.

За моей спиной по рядам зрителей проходит недовольный шумок.

Дама, криво усмехнувшись, парирует:

– Сколько людей, столько и мнений… Ваше право, сударь, соглашаться или не соглашаться, однако… знаете ли… Хотелось бы услышать хоть какие-то аргументы.

Тот самый «сударь» счастливо хихикнул и вновь загундосил:

– Пустые рассказы… Штампованные фразы… Скуден словарный запас… Графомания, одним словом, и ничего более.

За моей спиной зрители уже вслух выражают недовольство и возмущаются, как они считают, облыжными аргументами критика. Это меня вдохновляет. Хорошо, когда кто-то поддерживает. И позволяю себе поспорить… Про себя. «В конце концов, – говорю, – пишу не для подобного рода критиков, а для простого читателя, такого, который за моей сейчас спиной. Графоман? Ну и что с того? Я, в самом деле, сильно увлечен (можно сказать, маниакально) написанием текстов, но кому от этого дурно, а?»

Встревает вертлявый парнишка, ведущий.

– Хорошо, хорошо, – останавливает он гундёж, – все и всё давно поняли, – ехидничая, укалывает, – даже зрители. Видите, как они одобряют вас?

Я – на седьмом небе. «Надо же, – думаю, – даже ведущий на моей стороне!»

Парнишка-ведущий, глянув в бумаженцию-шпаргалку, что у него в руках, говорит, обращаясь к членам жюри:

– Вы пропускаете претендента в финал конкурса или нет?

В свою пользу получаю даже два голоса, хотя достаточно было и одного, а он был обеспечен пышнотелой дамой еще в самом начале.

Режиссер, перекрикивая громоподобные аплодисменты зрителей, орет, что есть мочи:

– Все, все, все! Снято! Ты, – это он адресуется ко мне, – свободен!

Встаю с удобного кресла, отряхиваюсь и, важничая, будто полководец, одержавший только что величайшую в истории человечества победу, покидаю студию.