Нереальное – реально. Нечто сродни мистике

Суета: режиссер – весь на нервах, его многочисленные помощники, беспрестанно подстёгиваемые зычным лаем шефа, бестолково бегают из конца в конец, а операторы, которым также достается, равнодушно и вполголоса посылают всех подальше.

Съемки предыдущего сюжета, а их в программе, как я понимаю несколько, благополучно закончены. Режиссер достает из-за пазухи нечто, издали напоминающее скатёрку, и усердно трет красное, как спелый помидор, вспотевшее лицо, потом идет к столу, стоящему за правой кулисой (только я вижу), наполняет граненый стакан чем-то, похожим на водку, на одном дыхании опорожняет и закусывает крепким кряканьем.

Женщина-администратор неопределенного возраста начинает и меня готовить к предстоящей съемке. Она критически осматривает с ног до головы и почему-то беспрестанно фыркает, будто старая лошадка, уставшая от долгого пути, а потом берет за руку, как какое-то дитя, и ведет к глубокому креслу, стоящему по центру полукруглого подиума, усаживает; заметив, что на моей голове вздыбились редкие седые волосёнки, оглаживает шершавой ладонью.

Я, по-барски усевшись в кресло, незаметно для окружающих ладонью трогаю обивку. Определяю: «Натуральная, хорошо выделана, тонко». Это я оцениваю кожу, которой обтянуто подо мной кресло. Думаю про себя: «Больших, похоже, денег стоит». Моя значимость в этом мире повышается, выпрямляю спину и обретаю еще более гордую осанку: знай, дескать, наших; тоже ведь не лыком шиты.

Из-за кулисы появляется прилично пободревший режиссер.

– Ну, – истерично визжит он, – тронулись!

Я расплываюсь в ухмылке.

Из-за блуждающей по мне ухмылки мне кажется, что выгляжу идиотом, поэтому всё смахиваю с лица, обретаю глубокомысленный вид, вид творца.

Слева от меня, чуть поодаль – стол (почему-то весь обшарпанный, не иначе, позаимствованный на помойке), а за ним – трое: двое тощих мужчин и между ними – дородная, пышущая здоровьем, дама. Понимаю: это в их руках моя судьба, это им предстоит критически оценивать.

Первой начинает обозревать пышнотелая дама. Голос с хрипотцой (то ли пьет много, то ли сутками смолит), после каждой произнесенной фразы, вижу, упирается в шпаргалку, лежащую перед глазами.

– Из двух текстов, – говорит, – отобранных жюри для финала, я бы, – говорит, – очень и очень высоко оценила рассказ «Горели свечи на столе».