Слуга Жнеца

– Да будет тебе известно, – произнесла она королевским тоном, – меня прислали из самого Эолума в качестве посла солнечных эльфов. Тенадруин рекомендовал меня королю.

При этих словах солнечная прищурилась, как поймавшая птичку кошка, и замолчала. Каонэль набрала воздуха, но заметив, как снисходительно улыбается эолумская красавица, сжала губы.

Досчитав до пяти, выдохнула, взгляд стал блуждать по резиденциям, новым постройкам со стороны ворговского леска. Серая намеренно старалась не смотреть на высокомерное лицо солнечной.

Наконец спросила:

– У вас тоже есть часть Талисмана?

Генэль дернула кончиками ушей, на них звякнули серьги с синими, как глубокое море, камнями.

– Нет, – проговорила она все так же надменно. – Пока нет. Но согласно этикету и порядкам высокородных, мне положено явиться перед эльфийским Хранителем осколка. Если кристалл не в тех руках, заберу. И проверю, как обустроили резиденцию.

– Очень интересно, – оживилась Каонэль.

– Не веришь? – снисходительно поинтересовалась Генэль.

Серая сложила руки под грудью, декольте приподнялось.

– Много ты знаешь о людях, – сказала она хмуро.

– Достаточно, чтобы уметь с ними обращаться, – произнесла эолумская красавица. – Это я только что доказала. Кстати, с полукровками и полузверями тоже.

Каонэль вздохнула так тяжело, словно на нее опустилась ладонь каменного тролля.

Башня в свете месяца выглядит одиноко и зловеще. Если замок Страга окружен розами, из окон льется теплый свет, а прислушавшись, можно уловить, как он упражняется то ли в прыжках, то ли во владении мечем. То резиденция Теонарда суровая и аскетичная даже снаружи. А Лесок ворга ночью вообще страшный.

Каонэль повернулась к высокородной и посмотрела прямо в глаза.

– Значит, решила опутать любовными чарами эльфийкого Хранителя… – проговорила она озадаченно.

– Если бы ты хоть немного была леди, – проворковала высокородная, – не задавала бы глупых вопросов. Самая сильная сторона эльфийки, ее хрупкость и утонченность.

– Ну конечно, – фыркнула серая. – От вашей утонченность даже воздух становится приторным.

Улыбка солнечной стала шире, уши приподнялись, обрамив прическу, словно рогатая корона.

– Я прощаю твое невежество, – произнесла она. – Ты ведь рождена… дайка подумать. Ах, да.