Ричард Длинные Руки – вильдграф

Пока дурак встанет на ноги, скольким он переломает шею – разве это не счастье? У нас, дураков, дорога всегда прямая и проторенная. Дай нам, дуракам, точку опоры, и мы сумеем поставить в дурацкое положение весь мир. Так что дураком быть здорово… А как мудрым стать, у нас каждый дурак знает!

Он ошалело таращил глаза, даже потряс головой, стряхивая умности, наконец проговорил в некотором недоумении:

– Да-а, впервые вижу такого… дурака.

– Нет ничего разносторонней, – сказал я хвастливо, – чем интересы дураков.

Я слышал, что самые умные мысли приходят в голову именно при наблюдении за дураками! Потому что дураки и мудрецы похожи – мы не такие, как люди средние и ограниченные.

Он посматривал внимательно, мою браваду просек, за личиной дурака прятаться удобно, но трудно, опытный глаз раскусит притворство быстро, а этот маг, похоже, меня переоценил еще раз.

– М-да, – согласился он, – мы на них не похожи. Более того, они всех нас одинаково считают дураками.

Мимо нас проплывают стол с колбами и тиглями, закопченные котлы, одни из сырого чугуна, другие из незнакомого металла и настолько изысканной формы, что какие к черту котлы, это что-то иное, приспособленное под дикарские котлы…

Справа и слева между статуями зашипело.

Кверху выстрелили струи пара, маг не обратил внимания, мне даже показалось, что чуть-чуть поморщился, я тут же спросил:

– А что это значит?

Он отмахнулся.

– Я не уверен, что это сделал я. Если я, то побочный эффект, а скорее всего, так происходило и раньше.

Да-да, этот зал не я создал! Просто занял и кое-что приспособил.

Справа от трона в стене бушует огненная дыра, в которую проскочила бы повозка с двумя лошадьми. Я смотрел с содроганием, такими должны быть внутренности Солнца, звездный жар которого сожжет неосторожно приблизившуюся Землю, как муху.

Слева от трона так же аккуратно очерченная, словно циркулем такого же диаметра, абсолютно черная дыра, где исчезают все тени, отблески, искры, а также беспечно залетающие туда опадающие листья.

– А листья откуда? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Мог бы соврать, что это я так создал, но на самом деле… листья всегда вот так. Всегда! Но никогда слой на полу не становился слишком… неэстетичен. А только вот так: красиво, торжественно, слегка грустно, осень все-таки…

– Вечная осень?

– Красивая пора, – сказал он.

– Осень этим летом удалась на славу, – согласился я. – Вообще осень – это постаревшее и поумневшее лето.