Ричард Длинные Руки – гроссфюрст

Что у вас?

– Все получили приказ, – сообщил он, – карать любое неповиновение, как вы говорите, по законам военного времени.

– Наконец-то, – сказал я и, наткнувшись на его непонимающий взгляд, объяснил: – Наконец-то я недоперестарался с гуманностью. Людей надо перевоспитывать, но сейчас некогда, потому проще их убивать, а перевоспитывают пусть в аду. Там специально обученная команда, помещения, приспособления, учебные пособия и опытные педагоги. А мы должны заниматься насущными задачами.

– Это как? – спросил он.

– Первое, – объяснил я, – удержаться.

– А второе?

– Удержаться, – повторил я. – Это же и третье. Иначе все рухнет.

Он поклонился и вышел, а я все вспоминал то странное ощущение, когда касался ее руки, в самом деле тактильные ощущения переданы превосходно, сам бы поклялся, что трогал живое, если бы проделал такое с закрытыми глазами.

Сейчас она в той же позе на портрете, но теперь рассматриваю ее иначе, в черепе всякие мысли, в том числе и вовсе не связанные с сексом, абсолютно не связанные, разве что в самой общей мере…

Как теперь вижу, она по каким-то причинам не может обратиться ко мне, что вообще-то недоработка, но, с другой стороны, почему недоработка, как раз очень все правильно и мудро, женщина всего лишь приятная штука, ей лучше помолчать, пока не спросят… Во всяком случае, так могли думать те, кто создавал эти великолепные портреты… вернее, кто заказывал их.

Я, конечно, не такой, я гуманист и демократ, женщины – тоже люди, и все права у них, как и у людей, просто я, как человек с широкими взглядами, прекрасно понимаю тех древних сатрапов и тиранов, еще как понимаю…

В следующий раз, когда я сумел пробудить ее от оцепенения, она улыбалась и строила глазки, невинный флирт, я уговорил ее сойти в комнату, а сам быстро сдвинул изображение в сторону, появились суровые заснеженные горы.

Кри вздрогнула.

– Ой…

– Знакомые места? – спросил я быстро.

Она кивнула.

– Да… Но мне там не нравится…

– Почему?

– Горы мертвые, – произнесла она, – мы пробыли там совсем недолго.

Я смерил взглядом заснеженные пики, что-то вроде Гималаев, если не сами Гималаи, никогда их не видел, но знаю, что гималаистее на планете вроде бы ничего нет.

– Высокие, – согласился я. – И что, туда можно войти и сейчас?

На ее кукольном личике проступило удивление пополам с отвращением.

– Конечно… но там плохо. Не знаю, зачем там бывают…

– Я тоже, – сказал я.