Потерянная

Попробовала растянуть узел, но сухая веревка лишь сильнее впилась в кожу, и я в бессилии закусила губу. И все же, пытаясь выглядеть бесстрашной, я выпрямила спину, а голову подняла. Рыжий это заметил и больно ткнул мне черенком в плечо.

– Не выделывайся, эльф, – сказал он и поскреб пальцами подбородок. – Старейшина быстро собьет с тебя спесь.

Клочки смелости моментально испарились.

– За что? – вырвалось у меня.

Мужик не ответил, только многозначительно гыкнул, губы расползлись в ухмылке, обнажив гнилые зубы.

Мы пересекли поле и вошли в деревню. В нос ударил запах тухлятины и  навоза. Я скривилась, щеки сами надулись, стараясь сдержать дурноту, а рыжий снова толкнул в бок и указал на дорогу.

В моей груди закипело, страх перемешался с гневом, и я прошипела:

– Чтоб  тебе провалиться! Не обязательно все время тыкать. Можно и словами.

Фермер трубно высморкался, лезвие его косы пролетело над головой, я еле успела уклониться, чтобы уберечь уши.

– Словами будешь со своими болтать, – бросил он, и тут же злорадно улыбнулся. – Хотя нет. Скорее всего, тебя прибьют сегодня.

Пока мужик вытирался рукавом, я огляделась. С десяток деревянных домов выстроены по кругу и обнесены частоколом. В середине  высокий терем с длинным крыльцом и резными колоннами. Двор похож на гигантское грязевое поле, в середине которого две глубокие колеи тянутся мимо ряда корыт и теряются где-то за домами. Вместе с поросятами в луже кувыркаются дети, такие похожие, что не отличить, кто есть кто.

Из-за телеги с сеном вывернула та самая баба, которая подняла шум. За ней уверенно шагают две дородные девки с полными корзинами. Из плетенок тянет кислыми плодами и гнилым мясом. У меня в носу засвербело, я с трудом сдержала чих.

Тетки  решительно приблизились. Баба злобно оскалилась и запыхтела. От постоянного солнца и ветра лицо толстухи покрылось паутиной морщин, щеки обвисли и сотрясаются как обезвоженные уши.

Она уперла руки в бока.

– Вы когда-нибудь видели что-нибудь более мерзкое? – бросила она подругам через плечо.

Мое сердце застучало, как безумное, уши дрогнули, но я проговорила, скривив губы:

– Ты себя вообще видела? Я грязная и не одетая. Но точно не мерзкая. Если бы не веревки, не косы, нацеленные в живот – задушила бы собственными руками.

Девки глупо захихикали, подставляя бабе корзины с тухлостями.

– Что-о? – только и смогла выдохнуть бабка.