Смерть императора

Глаза Дионисия при этом подозрительно щурились, и сам он – будто ненароком – переглядывался со своим спутником, жилистым темнокожим арабом. Черные волосы араба, даже влажные, напоминали шапку. Следы давних плохо заживших язв делали его сухое костистое лицо на редкость уродливым. Однако глаза были умные, а взгляд – пронзительный. Звали араба – если верить Дионисию – Бораком из рода Шамшбораков.

– Благодарю, но раны меня вовсе не беспокоят, – заверил Приск.

– А как поживает наилучший принцепс Траян? – спросил Дионисий, решив, что уже достаточно польстил военному трибуну.

– Отлично.

– Я слышал, во время землетрясения его вынес на плечах какой-то гигант.

– Ему помог выбраться наместник Сирии Адриан, – отозвался Приск, также слышавший всевозможные истории чудесного спасения Траяна. – А как поживает Аршакид Эдерат? – поинтересовался в свою очередь Приск. – Мне стоило больших трудов уверить наилучшего принцепса, что Эдерат, напав на его посла, то есть на меня, действовал по своей воле, а не с согласия правителя Хатры, ибо это могло привести к тяжелейшим последствиям для этого города.

– О мой добрейший Приск! – заверещал Дионисий. – Это ужасное, ужаснейшее недоразумение… Яне ведал, что Эдерат напал на тебя, уважаемого посла. Я узнал об этом только от тебя, только что… Клянусь короной бога Шамша.

«Надо же, какой дерзкий врун…» – отметил про себя Приск.

– Я полагаю, ты, мой друг, привез доказательства того, что нападение на меня, римского посла, подарившего Хатре бюст нашего императора как залог дружеских отношений, не имеет никакого отношения к правителям Хатры? – спросил трибун грозно.

– О да, разумеется… – Дионисий завертелся в бассейне, будто из труб в воду полился чистый кипяток. – Уверяю тебя, я привез столь весомые подтверждения, что у тебя не останется никаких сомнений на этот счет… И у наместника Сирии никаких сомнений не останется.

– А у императора?

– У императора – тем более!

Приск продолжал смотреть мрачно, но про себя ухмыльнулся: надо полагать, хитрый грек доставил из Хатры увесистый сундучок с золотом для наилучшего принцепса и плотно набитый кошелек – для пострадавшего посла, дабы убедить, что происшествие было всего лишь нелепой случайностью.

Пока Дионисий вертелся ужом, Борак нежился в бассейне с теплой водой. И не произнес ни слова.

О том, кто он такой, и зачем прибыл в Антиохию, Дионисий не обмолвился ни словом.

* * *

Адриан вошел в триклиний, когда уже все гости заняли свои места за столом.