Смерть императора

– Кажется, твой приятель Тиресий… его посещают пророческие сны. Например, в своих снах он увидел Адриана императором… – понизил напор Афраний. – Почему бы теперь ему не увидеть во сне спрятанное в развалинах золото и не передать известие о тайнике Адриану.

– Это было бы просто… замечательно… – выдохнул Приск. – За такое… наверняка положена награда.

– О да, – улыбнулся уголком рта Афраний. – Несомненно.

В его светлых льдистых глазах прыгали сумасшедшие искорки.

«Интересно, какую же награду потребует этот сумасшедший за „пророчество Тиресия“? Нет, не с Адриана – а с центуриона Фалькона…» – подумал Приск.

Ему показалось – тут и прорицателем быть не нужно, – что цена будет велика. Потому что Афранию всегда и за все платят по максимуму.

– Послушай… – Приск решил, что сейчас лучше перевести разговор на другую тему. Пусть все сказанное отстоится в голове Афрания. Характер у фрументария очень странный – яростная вспыльчивость вкупе с обычной холодностью – тут никогда не знаешь, как все обернется.

Приск протянул Афранию флакончик из оникса с изящной геммой на одной из граней. Изображен был какой-то цветок. Возможно – аконит.

– Я лично думаю, что это яд… Но спросить не у кого – Пана убили члены его же фамилии[29 - Фамилия в Древнем Риме – это все проживающие с хозяином в доме: и свободные, и рабы.].

– И зачем ты мне его отдаешь? Я должен кого-то отравить? – усмехнулся центурион.

– Тогда давай выбросим…

– Э, нет.

Афраний открыл флакон, понюхал.

– Это точно яд, – заявил решительно. – И яд какой-то особенный.

* * *

Гости из Хатры нежились в бассейне с горячей водой. Телохранитель тоже залез в воду и яростно разминал плечи своего господина, дородного грека с черной кудрявой бородой. Тот блаженно постанывал и закатывал глаза от удовольствия.

Приск, скинувший в раздевальне одежду, теперь держал в руках надушенные льняные простыни.

– Дионисий! – радостно воскликнул Приск.

Впрочем, радость его была фальшивая, да он и не пытался этого скрыть.

Гость из Хатры, сидевший в бассейне, приоткрыл глаза и улыбнулся в ответ сладко и не менее фальшиво.

– Бесстрашный трибун Гай Осторий Приск! Боги хранят тебя! – Грек тут же начал трещать без умолку, выяснял, как ведут себя старые раны, и, кивая на здоровяка, что мял, будто сырую глину, его тело, стал советовать немедленно отдаться в руки искусного массажиста.