Подземный город Содома

А те, кто жил среди людей изначально… ты же понял, о ком я?.. договорились о правилах, кого из новых оставить, кому сшибать рога… Вместе с головами.

– А этот… Бианакит?

– Он из той группы единственный, – пояснил Азазель, – кто подчинялся дисциплине. Потому его просто арестовали. Думаю, полгода заключения хватит для проверки его стойкости… Ух ты, на какой скорости этот гад пронесся? У него что, реактивный двигатель?

– Полгода в тюрьме? – переспросил Михаил. – Как человек? И ни разу не проявил натуру демона?.

. Тогда да, такому можно…

– Вот и хорошо, – ответил Азазель, не поворачивая головы. – Уверен, сработаетесь.

Михаил от неожиданности подпрыгнул так, что ремень с треском врезался в грудь.

– Что-что?

– Пойдет с нами, – напомнил Азазель. – Или ты решил, что общаться с ним буду только я? Я что, похож на альтруиста?

– Нет, – отрезал Михаил с сердцем, – ты давно не ангел!

– Слава богу, – ответил Азазель с облегчением. – Спасибо, Михаил. Приятно, когда хвалят с такой искренностью.

Михаил стиснул челюсти, Азазеля понять трудно, сказал с сердцем:

– Свинья ты! Нет, еще хуже – козел хермонский!.. Неделю мы общались, ты за все время ни разу не сказал мне правды! Говори сейчас, где еще обманывал?

– Да ты чё?

Михаил покачал головой:

– Азазель… я же чувствую, что ты рассказал не все?

Азазель вздохнул, не отрывая взгляда от бегущей под колеса дороги.

– Ну ладно, если так уж хочешь, хотя не знаю, зачем это тебе.

В общем, с младшей сестренкой Синильды тоже было подстроено.

Михаил охнул:

– Даже с нею?

– Для твоей же пользы, – заверил Азазель. – Понимаешь, надо было проверить уровень твоей человечности. Насколько, как говорится, ты внял той искре, что вдунул Творец. Мог бы и вовсе не внять, у людей это часто. А ты как бы очень даже весьма ригористичен и надменен. С виду. Но внял. Видимо, благодаря гормонам этого тела, о тебе я такого не подумал бы.

Михаил скрипнул зубами:

– Сволочь!

– Я просчитал твою адаптивность, – пояснил Азазель торопливо, – и твою быструю обучаемость.

При всей своей ригидности ты не мог не усвоить все, чем располагает тело человека, в котором так хорошо освоился. В том числе и всякую хрень вроде милосердия, сострадания и прочего, о чем люди много говорят, но делают мало.

– Но меня могли подвергнуть выдирке!

Азазель вздохнул:

– Такая возможность, признаю, все же была.