Эмоциональная диверсия

А то ведь с таким бешеным бугаем* потом не совладать будет!»

– Это единственное, что осталось у меня от жены, – послышался еле слышный голос. – Я хочу забрать его.

– А-а. А я думал…

– Что ты думал? Что ты мог думать? – бессильно рыдал Перегрин, с трудом ворочаясь и усаживаясь. – Откуда ты узнал, где ребёнок?

– Ночью сбегал, разнюхал.

– Что ж ты меня не мог взять?

– Ты весь изранен. Не хватит сил превратиться.

– Во что превратиться?

Возница со вздохом уставился на собеседника, терпеливо, как с неразумным, продолжил.

– Перстень тебе зачем? Для украшения?

– Мать на память при расставании дала. Я ж тебе говорил.

– И у тебя никогда своего такого не было?

– Были. Разные. Такого не было.

– А мать, когда перстень передавала, не рассказала, зачем он?

– Ничего такого она не говорила.

– Интересно. Что же мне с тобой делать? Навязался ты мне на шею, не скинуть теперь! Видно, причина была, раз мать ничего не объяснила. Интересно только, что за причина? Дай-ка мне его!

Перегрин с трудом стащил перстень с узловатого пальца.

Мощный, реальгарового окраса волчара будто дыхнул смрадом хищно оскалившейся пасти…

*Бугай – большой, громоздкий человек, похожий на быка.

5

Базарный денёк выдался замечательный.

Лучшие базары побережья традиционно были всё-таки в Тан-Амазоне. Даже несмотря на то, что самих амазонок уже не было, и восстанавливать город после того, как море отхлынуло с него, было почти некому.

Однако на удобстве центральной площади это почти не сказалось. Каменные ступени амфитеатра окружали её так же, как и прежде.

Только новые водоросли, заселившие камни и закрепившиеся в щелях и впадинах, придавали ступеням красноватый оттенок. Амазонки любили красный цвет, поэтому новому украшению амфитеатра было обеспечено благоденствие.

Возница усадил Перегрина на каменную скамью повыше и поближе к выходу, строго наказав, не снимать шапку. Такую же уродливую, как у него, только почище. И пока тот боролся с одышкой и бережно растирал повязку на срастающихся рёбрах, метнулся в толпу и вернулся с бурдючком тана и горкой печёной рыбы, завёрнутой в большой блин.

Перегрину ужасно хотелось есть. Но он боялся, что пропустит момент, когда его ребёнок будет выставлен на продажу.