Львы Аль-Рассана

Капитан продолжал тем же мягким тоном:

– Я слышал, что некогда в Аль-Рассане жил один человек, который боялся покинуть пиршественный стол халифа, чтобы помочиться. Он так долго терпел, что у него лопнул пузырь и он умер еще до того, как подали десерт.

– Я могу в это поверить, – с жаром ответил Альвар.

– Что тебе следовало сделать там, за фургоном? – спросил Капитан. Его тон еле заметно изменился.

Альвар только об этом и думал, с тех пор как всадники оставили за спиной стены Эстерена. Он удрученно ответил:

– Мне следовало прочистить горло или кашлянуть.

Родриго Бельмонте кивнул:

– Свистнуть, запеть, плюнуть на колесо. Что угодно, чтобы дать нам знать о твоем присутствии. Почему ты этого не сделал?

Хорошего, умного ответа не подвернулось, поэтому Альвар сказал правду:

– Я боялся. Я все еще не мог поверить, что вы возьмете меня в этот поход. Мне не хотелось быть замеченным.

Капитан снова кивнул. Он смотрел мимо Альвара на уходящие вдаль холмы и густой сосновый лес на западе.

– Ладно. Урок первый. Я не допускаю ошибок, отбирая людей в свой отряд, даже на время короткого похода. Если тебя выбрали, значит, на то была причина. Я не терплю подобных сомнений среди своих бойцов. Понятно?

Альвар энергично кивнул. Набрал воздуха и выпустил его. Не успел он ничего ответить, как Капитан продолжил:

– Урок второй. Скажи, как ты думаешь, почему я заставил тебя выйти из-за фургона? Я ведь обеспечил тебе врага – второго по могуществу человека в Вальедо.

Альвар отвел взгляд от Капитана и некоторое время ехал, усиленно соображая. Он не знал этого, но на его лице появилось то выражение, которое обычно вызывало тревогу у его близких. Собственные мысли иногда заводили его в неожиданные, опасные места. И на этот раз именно так и произошло. Он взглянул на сэра Родриго и снова отвел глаза, проявляя не свойственную ему осторожность.

– Говори! – резко приказал Капитан.

Альвару вдруг захотелось очутиться снова на ферме, сеять пшеницу вместе с отцом и его работниками, ждать, когда придет одна из сестер с пивом, сыром и хлебом и с домашними сплетнями. Он с трудом сглотнул. Возможно, он очень скоро снова окажется там. Но сына Пеллино де Дамона никогда еще не называли трусом, как, впрочем, и человеком, который слишком застенчив в своих высказываниях.