Стирающий грани

Правда, звуки, издаваемые двумя несчастными, давно пережившими свою молодость инструментами назвать музыкой было бы большой для них честью, но – теперь и они лежали в сторонке без дела, а музыканты – два бородатых брата-пастуха, такие же древние, как и их инструменты, тоже увлеченно размахивали руками, участвуя в общей беседе.

И уже подойдя совсем близко, я заметил растерянность и слезы на лицах у нескольких человек – и не все они были женщинами.

– Нельзя плакать… Таковы дороги Судьбы, и не нам судить о них…

Я не смог отыскать в толпе учителя, и потому подошел к Малике – розовощекой девчонке, одной из учениц нашей школы.

– Малика, что здесь стряслось? Я пропустил что-то интересное?

– Как, ты не знаешь?

– Ну, я там немного задержался…

Но она меня даже не дослушала:

– Линсей – ведьма! Приехали служители Храма из Семиглавца и забрали ее с собой!

– Длиннорясые забрали Линсей? Эт что, шутка такая? – заморгал глазами я, ничего не понимая.

– Никакая она не ведьма! – Лив, бледный, со сжатыми кулаками, подскочил к Малике, едва сдерживаясь, чтоб не ударить ее, словно она была виновата во всем, что случилось.

– Это ошибка! Они поймут это и отпустят Линсей домой!

Малика втянула голову в плечи и шмыгнула прочь от разъяренного парня, который едва сдерживал злые слёзы.

Мне стало жаль его – даже я не мог не замечать раньше, как он смотрел на Линсей во время уроков…

– Так что на самом деле произошло? – обратился я уже к нему.

– Не знаю… – Лив вдруг поник, словно с него сдули весь воздух.

– Приехали служители Храма, когда мы все молились. Сказали, что ищут опасную ведьму, которая сбежала из тюрьмы, и велели всем молодым женщинам и девушкам стать отдельно. Они посмотрели на них, а потом выбрали Линсей. Сказали, что она похожа на ту, которую они ищут, и забрали ее в город.

– И что, никто не попробовал за нее заступиться? Ведь она же выросла здесь, все ее знают… Как она может быть сбежавшей ведьмой? Даже ты, Лив, молчал?

Парень растерянно развел руками.

– Что я могу против служителей Храма? Мы обязаны им подчиняться…

– Но это же несправедливо! – вдруг со внезапно нахлынувшей злостью прорычал я.

Наверное, я сделал это так громко, что все вокруг вдруг замолчали и обернулись ко мне.

– Это несправедливо, – упрямо повторил я, – ведь все равно отступать было поздно.