Центурион Траяна

 – Сегодня же выезжаем!

Приск поглядел на него как-то странно – с сожалением, что ли.

– А с этим что делать? – мотнул Борк головой в сторону раба-калеки.

– Я его покупаю, пусть за мной следует, – приказал Приск.

– Покупает он! – возмутился ликса. – У тебя найдется сто пятьдесят денариев?

– Я слов на ветер не бросаю.

Юный грек встрепенулся, поглядел на легионера с надеждой. Правда, быть рабом у легионера – доля не самая сладкая, но все же лучше, нежели вращать на стройке колесо подъемного крана. Так что парень почти с радостью потрусил за торговцами и легионерами в ближайшую таверну, где должен был состояться расчет.

В таверне, еще раз перечитав договор, Антистий отсчитал золотые. Кандид каждую монету осматривал, пробовал на зуб, вглядывался в чеканку и только после этого складывал в столбик. Таверна эта была лучшая в канабе. Здесь собирались отставные ветераны, многие из них приходили с самого утра и оставались до вечера. Вот и сейчас четверо расположились возле термополиума. Кандид приветствовал их, оба легионера так же отсалютовали отставникам.

Кандид заказал вина с горячей водой и пряностями, бобовую похлебку с салом, хлеб и окорок. Антистий, осушив один кубок и наскоро перекусив, стал прощаться – торопился еще сегодня выехать с товаром в Диррахий.

Вольноотпущенник Борк присел сбоку от хозяина, а изувеченный раб и вовсе в сторонке. Трактирщик лично принес гостям новый кувшин с вином.

Кандид попробовал вино, одобрительно кивнул.

– Не люблю я это время года. Каждую зиму волки заречные лезут на нашу сторону. Одна надежда: Траян их крепко прижучил. Я уж и обет дал поставить по весне алтарь, избежав опасности, – Эскулапу и Гигии, богам-хранителям и Геркулесу Непобедимому, – принялся перечислять свои тревоги и опасения ликса. – Камень для алтаря присмотрел – лучший белый мрамор, сверкающий, будто Селена в полнолуние. Я бы и вам советовал заказать алтарь Эскулапу и Гигии за излечение от ран.

– Свои, – отрезал Приск, давая понять, что подробности сообщать не намерен.

Товарищ его был настроен куда более миролюбиво.

– Как жизнь-то, Кандид? – спросил Кука снисходительно, с некоей долей панибратства в голосе.

Нахал, он и новобранцем не робел перед каждым, а теперь набрался уверенности и гонору.