Центурион Траяна

Считается, что это название относится к Восточным Карпатам. Скорее всего, общего названия у Карпат в те времена еще не было. Название Дакийские Альпы – допущение автора.] – и слушая рассказы караульных о том, что где-то близ своей столицы даки, мол, возвели такие крепости, что их можно сто лет штурмовать, но все равно не взять. В мастерских стучали молотки, оттуда тянуло дымом – ремесленники уже готовились к кампании следующего года, у принципии квестор[52 - Квестор – начальник интендантской службы в легионе, казначей.

] ругался с каким-то вольноотпущенником – тот скупал по дешевке пленных и назначал цену мизерную, совершенно грабительскую. Все казалось спокойным, будничным, лишенным даже намека на опасность.

И все же смерть была где-то рядом, она притаилась в еловом черном лесу, кутаясь в плащ из толстой шерсти, с которой легко скатываются и капли дождя, и снег, покусывала губы, щурила глаза, примеривалась, выбирая жертву. Но так и ушла, не высмотрев добычи. Не запела тетива, не отправилась в полет отравленная змеиным ядом крючковатая стрела.

Быть может, влажный туман был тому причиной?

Так что не сбылось.

Но нет-нет, и вспоминался Приску тот сон. Ну, что ж, теперь вот еще один – ему в пару…

Разбудить Тиресия, что ли, спросить, о чем говорит это появление Нонния во сне? Приск еще немного подумал и решил прорицателя не тревожить.

Кука заворочался, спросил:

– Нам вставать?

– Лежи, – отозвался Приск, – трубы еще не было.

– Хорошо бы проспать до весны.

Приск не ответил, выпростал из-под одеяла левую руку, несколько раз сжал и разжал кулак, вслушиваясь в собственное тело – не отзовется ли движение пальцев тянущей ломотной болью в плече.

Потом ощупал само плечо – там, где дакийский фалькс оставил уродливый и бугристый шрам…

Тапае… крови там было столько, что бурная река стала алой. В тот день Траян велел изорвать на повязки раненым простыни из своего шатра. Приск вспомнил, как смотрел на желтое, уходящее за вершины холмов солнце, и думал, что видит светило в последний раз… Порой Гаю до сих пор не верилось, что он выжил.

Приск стиснул кулак изо всей силы. Но тело молчало… разве что требовало все же покинуть теплую койку по делам вполне естественным.

А Кука, мерзавец, вновь посапывал сладко.

* * *

Приск вышел из барака, поплотнее запахнул меховую безрукавку, но все равно мороз пробирал до костей.

Лагерь Пятого Македонского еще спал – кроме часовых, разумеется.

«Мало народу… слишком мало…» – подумал Приск.