Записки о поисках духов. О чем умолчал Конфуций

Ван тотчас их принял по полному ритуалу, услаждал восьмерых почтенных музыкой и сам спел песню в сопровождении собственной игры на цине:

От ясного-ясного неба высокого

Сиянье в любой стороне. – О, да!

Узнавши, что стать я хочу на Путь Истины,

Сошли вы, о старцы, ко мне. – О, да!

Вы, старцы, сегодня меня одаряете

Могучими перьями крыл. – О, да!

Теперь прикоснулся я к небу лазурному,

Я на гору Лянфу ступил. – О, да!

Могу любоваться я солнцем и месяцем,

В Ковше звездных духов встречать.

И Яшмовой Деве, промчавшись на облаке,

Приказы мои отдавать. – О, да!

Это тот самый напев, который ныне называют «Хуайнаньской песнью».

1.16

Лю Гэнь, по второму имени Цзюнь-Ань, был человеком из города Чанъань в округе Цзинчжао. Во время Ханьского императора Чэн-ди он ушел на гору Суншань, чтобы изучать Путь, там встретил какого-то чужака, который вручил ему тайные рецепты, давшие ему бессмертие и умение вызывать души умерших. Ши Ци, правитель Инчуани, решил, что это все только заморочки, и послал служителя с приказом Гэню явиться, сам собираясь его казнить.

– Вы даете людям возможность увидеть души умерших. А можете ли вы приказать душам явиться мне? Если нет – будете казнены.

– Это для меня просто, – отвечал Гэнь. Позаимствовав лежавшие перед правителем кисть и тушечницу, он написал заклинание и отдал земной поклон перед алтарным столиком. В тот же миг появились демоны – их было пять или шесть – и поставили перед Ци двух связанных узников.

– Наш недостойный сын был к вам непочтителен, он заслужил десять тысяч смертей. – И принялись бранить Ци: – Пусть твои дети и внуки не смогут прославить отца и деда! Ты чем-то прогневил духов, раз они все время обращаются так с твоими родителями!

Ци испуганно запричитал, проливая слезы, и с низким поклоном умолял Гэня простить его проступки.

1.17

Во время Ханьского Мин-ди чиновник Высочайшей канцелярии Ван Цяо из Хэдуна стал начальником уезда Е. Цяо владел искусством волшебства: каждый месяц в новолуние он обыкновенно являлся ко двору из своего уезда. Император удивлялся. Сколько бы раз он ни приезжал, никогда не было видно ни повозки, ни верховой лошади. Было приказано главному историографу тайно подстеречь его.