Начальник райотдела

Десять минут потерпишь?

– С трудом. Давай быстро.

Она прошла в комнату, где копошились в ворохе одежды две девушки. Они поднялись со своего ложа, но одеться не успели. Одна из девушек была нагишом, на второй темнели две полоски узких трусиков. Девушки не стеснялись, не спеша расхаживали по комнате, выставив напоказ свои прелести.

– Барышни! – возмутилась Юмашева. – Вы бы свои телеса прикрыли, что ли. Здесь же люди кругом!

Девушки молча переглянулись, но ни одна не удостоила Юмашеву взглядом. Гюзель Аркадьевна достала из вороха одежды пару джинсов и протянула девушкам, затем выбрала пару свитеров и положила на диван.

– Чья солома? – спросила она.

Никто не ответил, все четверо разглядывали одежду, будто видели ее в первый раз.

– Панки хреновы, языки, что ли, поотсохли? Чья солома? Кто хозяин квартиры?

– Ну, это… Я – хозяин, – пробормотал лохматый парень, отбрасывая челку назад.

– Такой парень симпатичный.

– Леня, – мягко улыбнулся «золотарь».

– Фамилия? – продолжала допрашивать Юмашева.

– «А фамилия моя слишком известная», – Леня неожиданно заговорил словами героя популярного фильма.

«Господи, до какого состояния может опуститься человек. На него смотреть противно. А мне предстоит всю ночь разговаривать с ним на душещипательные темы. Шутить. Выискивать в нем скрытое человеческое начало…» – Гюзель почувствовала ноющую боль в груди.

– Ладно, в отделе поговорим, – она махнула рукой, приглашая всю компанию к выходу.

«Лишь бы продержаться до приезда Резника, – подумала она, удерживая одной рукой пакет, второй держась за левую сторону груди, откуда рвалось наружу неровно бьющееся сердце, – все-таки восемь человек на двух оперативников. Как всегда, я попала. Опять какая-то неправильная арифметика судьбы. Судьба жестоко обходится со мной, она никогда не щадила меня.

* * *

На полке сауны лежал Фима Лесин, его спину и шею заботливо растирал ладонями Виктор Дмитриевич. Он нежно массировал рыхлое тело, изредка выдавливая из тюбика ореховое масло.

– Какой аромат, Ефим Викторович! – воскликнул Коваленко, втирая душистое масло в распаренную кожу Лесина.