Теория вероятного чуда

Он никогда по выходным не брился. Ныл, что и в будни бы не взял в руки бритву, если бы не устав.

– Фигня это все, Палыч. Врут они. Я, наверное, просто бесплодна. Третий муж, а картина маслом одна.

– Так у тебя и мужья-то как близнецы с той картины маслом, Панина, – хохотнул он и снова пошкрябал жесткую щетину. – Все какие-то тоненькие, стройненькие, пиджачки в обтяжечку, стрижка за пять тысяч, маникюр с педикюром по пятницам. Ну что это такое? Разве это мужики?

– Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, Пушкин Александр Сергеевич утверждал.

Она досадливо поморщилась, тут же привычно пожалев, что излишне откровенна с коллегой. Тот не щадил ее никогда. И всех ее мужей не щадил тоже, а он их знал и критиковал при каждом удобном случае. А когда она с ними расставалась, удовлетворенно улыбался. И непременно добавлял:

– А я тебе говорил!..

– Что там про твое бесплодие доктора говорят? – вернул ее к реальности озадаченный голос Палыча.

– Ничего.

Она подумала, говорить ли дальше? Не вызовет ли ее новость у Палыча очередных замечаний, но все же не выдержала и произнесла:

– Но советуют не затягивать с этим. Часики тикают, и все такое…

– Во-от, Панина. Верь им, – миролюбиво изрек Палыч, кажется, улыбаясь. И добавил: – И не затягивай. Согласен с твоими докторами: время быстротечно. А ты куда сейчас?

Она вообще-то никуда не собиралась. Если бы у нее на руках было положительное решение проблемы ее неудавшегося третьего брака, она бы, возможно, позвонила бывшему.

Но на руках у нее был приговор. Их брак не просто расторгнут, он похоронен под бетонной плитой. И поэтому делать дома ей было абсолютно нечего. Потому что некого было тащить в койку.

– Я не знаю, Палыч. – призналась она честно после недолгих размышлений. – Жара на улице. Домой тоже не хочу.

– Дуй ко мне, за город. В саду благодать. Пожарим чего-нибудь.

Она поморщилась. Рыбу, которую ловил в озере Палыч, она не просто не любила, она не умела ее есть. И вся мякоть, что имелась на мелких противных косточках, так на них и оставалась. Палыч злился на нее, учил, как надо обращаться с его деликатесом, но у нее ничего не выходило.

– Не хочешь рыбы, пожарим мяса, – тут же заполнил он повисшую паузу миролюбивым голосом старого добряка. – Я вчера купил таких свиных ребрышек…

Она закатила глаза.