Огненный шар

Никогда! Мельникову было плевать на его клятвы. Он знал: если этот рыжий малый захочет его кинуть, он его просто уничтожит, и все…

– Нет. Ванька не прохвост, – ответила с запозданием Машка: видимо, размышляла. – Он хлыщ, Валерочка. Слабый, тихий, незаметный. Не люблю я таких. Скользкие они. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

– Ты и Севастьянова не любишь. Говоришь, сделан из противотанковых ежей, – напомнил ей Мельников, проваливаясь в сладкую дрему.

– Севастьянова я боюсь, – вдруг встрепенулась Машка, разгоняя его дремоту.

Приподнялась на локте, нависла над ним, как огромное белоснежное облако: – И ты его бойся, Валера! Севастьянов – дьявол!..

Он почти не слышал последних ее слов – провалился в сон, как в черную яму, и проспал без сновидений до самого утра, хоть это хорошо. Проснулся до будильника, тут же выключил его, чтобы не слышать мерзкого визга. Пошел в спортзал, оборудованный в цокольном этаже, и там провел полчаса, качая пресс, отжимаясь. Немного походил по беговой дорожке – бежать что-то сил не осталось.

Когда вернулся в спальню, Машки уже не было: хлопотала с завтраком. Он принял душ, побрился, оделся, спустился к завтраку – и глазам своим не поверил: за столом сидела его любимая дочка Софья.

Милый ребенок пятнадцати лет сидел к нему боком, давая возможность полюбоваться своим точеным профилем. Мельников вообще удивлялся частенько: в кого она удалась такой красавицей? Они с Машкой грузные, здоровые. Сыновья им под стать: с мощными руками, массивными затылками, громадными ступнями и кулаками.

Странно, как с таким телосложением средний Игорек какие-то кульбиты в плане прыжков может выделывать. Но что-то у него получалось, раз грамоты и кубки с соревнований регулярно возил. Может, не свои, а?..

Софийка была не такой. Она была тоненькой, высокой, грациозной, с прекрасными черными глазами и темными волосами до пояса, которые она вопреки наставлениям матери не хотела стричь. Черты лица были правильными, точеными, ручки – маленькими, изящными. Когда она держала его за щеки и целовала в лоб, Мельникову хотелось плакать от счастья.

Он так ее любил!

– Привет, красавица моя! – с тихой нежностью произнес он, целуя дочь в макушку.

– Привет, пап! – Она погладила его по руке.

– Чего так рано встала? У тебя же вроде каникулы? – Он сел на свое место во главе стола, требовательно глянул на жену: – Что там у нас на завтрак?

Мог бы и не спрашивать. Валентина всегда готовила по три-четыре блюда. Кушайте кто что хочет.